Интервью с Дэвидом Дюссо
Меня зовут Дэвид Дюссо, я профессор Школы перспективных исследований.
О себе
Я из Соединенных Штатов, родом из Род-Айленда, это к югу от Бостона.
Провел 18 лет в Штатах.
Приехал в Советы в 1988,
провёл тут пару месяцев,
вернулся в Штаты, чтобы взяться за бакалавриат.
Решил изучать русский на международных отношениях.
Когда приехал в Союз, решил, что
хотел бы вернуться, если бы лучше понимал язык.
Так что меня захватила отъехавшая мысль стать филологом.
Немного отучился в Брауне,
а потом перебрался в Герцен на филфак.
Провел в Петербурге 1994 и 95 годы.
Занимался филологией...
А потом бросил.
Всё было просто!
Я не хотел становиться инженером языка,
ненавидел это дело.
Получается, я никогда формально не учил русский.
Переехал в Хельсинки,
провел там пять лет,
изучал русский язык на международных отношениях,
пару лет провел в США,
потом перебрался в Ирландию, чтобы взяться за кандидатскую –
её делал в Тринити-колледже
и темой выбрал российскую внутреннюю политику.
Затем вернулся в Хельсинки.
Было два варианта: либо в Александровский институт,
либо в Оксфорд в колледж Святого Энтони.
Отказался от Оксфорда
и поехал в Хельсинки.
Думал, 6 месяцев поработаю,
а оказалось – провел там 14 лет.
Пока я был в Александровском, серьезно взялся за внутреннюю политику,
объездил всю страну:
от Южно-Сахалинска до Петрозаводска,
от Якутска – до Астрахани!
Больше здесь путешествовал, чем в Штатах.
Такого я вообще не ожидал,
и уж тем более, когда был 18-летним студентом, очутившимся в Советах, не понимая
ни слова по-русски.
После – взялся работать в корпоративном энергетическом секторе,
продавал природный газ на финском рынке.
И сейчас мы продолжаем работу с русскими партнерами:
забавно, что покупали мы газ в Тюмени и продавали его в Финляндии.
Наконец, ушел.
Пару лет тренировал команду по водному поло:
перестроил команду, которую мы собирали много лет назад...
Получил пару рабочих предложений
из Саудовской Аравии, из Шанхая.
А потом – из ниоткуда! – пришло приглашение поработать здесь.
В России не бывал с 2012 года
и когда вернулся – будто проснулся.
Знаете, такое состояние, когда не уверен: сон или явь;
что-то сразу узнаешь, но что-то прямо режет по глазам своей новизной.
Так что я вернулся
и был удивлен:
ведь за столько лет я сроднился со страной
Принял предложение в апреле 2018 года
и работаю здесь с августа,
и это – ну, воплощение одной из моих мечт.
Такая штука, о которой в 18-то не задумаешься,
и – бац! – ты посреди Сибири, и на тебя так озадаченно смотрят:
«Серьезно? Ты об этом мечтал?»
Это забавно,
очень забавно.
Каждый день, просыпаясь, говорю себе: «Ты здесь».
В 18 я бы и не подумал, что зайду так далеко.
Так что – довольно интересно!
Образование в разных странах
Если посмотрим с моей точки зрения
(а я много лет в Финляндии читал курсы и бакалаврам, и магистрам),
думаю, что одно из ключевых отличий –
выросшие в центре Сибири, в Тюмени.
то, как мало путешествовали многие из студентов,
Не так уж много мира они видели.
Я не говорю, что они живут в пузыре,
вовсе нет: они пользуются Интернетом и внимательно отслеживают тренды.
Скорее, вызовом для меня как преподавателя
оказывается перепрограммирование,
пересборка учебной программы,
научение критическому осмыслению материала,
подходам с разных, порой парадоксальных точек зрения.
Мне кажется, что часто – и Россия не исключение – ne iskluchenie –
– людям кажется, что образование - история про то, как дать правильный ответ,
получить правильную оценку, правильный диплом,
а потом устроиться на ту самую правильную работу.
Мы здесь так не работаем.
Мы пробуем более тяжелый путь.
Мы учим мыслить критически,
рефлексивно, оценивать:
«C какой проблемой мы сталкиваемся?
как её анализировать?
что послужило причиной её появления»?
Сказать: «верю-не верю» – одно дело,
это нормально, это мнение.
Но мы учим не выражать мнение,
мы убеждаем их в том, что у них есть мощный ум, позволяющий распутывать
проблемы и выявлять их в окружающем мире.
и я думаю, что с одной стороны это очень привлекательная часть работы,
это вызов, 
потому что есть семантика языка.
Совет для школьников
Задавать вопросы!
Учись задавать вопросы,
дело не в обнаружении истин,
не в поиске решения для всех проблем вообще!
Такого не существует.
Мир, в который мы вступаем,
большинство идей и понятий,
на которых возведены наши политические социальные экономические системы,
меняются прямо у нас на глазах.
Так что студентам надо смотреть в будущее
и задаваться вопросами: как всё будет устроено через 20 лет?
Если мы подумаем о рынке труда, то (навскидку) 80 % работ,
которые его составят, – пока непонятны и попросту не описаны.
Будут новые позиции и вакансии, на которых предстоит оказаться нашим студентам,
так что справиться с этой задачей смогут лишь они.
Никто не придет и не скажет: «теперь вы работаете так»,
и поэтому они должны уметь задавать вопросы,
научиться наблюдению, отстранению от материала,
не ожидать что кто-то даст готовый ответ.
Потому что такого ответа нет.
Платон vs. Проблемы реального мира
Ya ne znayu, potomu chto ya voobshe nenavizhu Platona,
ya nenavizhu klassiku, ya chital eto v shkole i nenavidel,
potomu chto ne bylo konteksta dlya etogo vot subjekta, avtora, philosopha!
Vsegda mne bylo trudno opredelit, pochemu nado bylo chitat, i eto...
Platona, i Fukidida.
Vse vot eto philosophi!
Ya ne...
No dlya drugikh, byt mozhet, est eto znachenie,
dlya menya eto kak-to ogranicheno.
Eto daet gibkost myshlenia
dlya studentov,
oni mogut s drugoi tochki zrenia smotret' na to chto pered nimi, poluchit'...
insight,
vyvodi!
Aaah, on ob etom govoril 500 let tomu nazad,
A eta situazia v kakoy-to mere povtoryaetsa!
Это углубляет анализ,
так бы сказал.
С другой стороны,
Если у вас нет таких слоев смысла,
То мы просто остаемся на уровне эконометрии
«причины-следствия»,
и мы не смотрим на контекст.
И я думаю, если ты не понимаешь механизмы –
опирайся на контекст,
он подскажет направления для движения.
Это процесс,
мы не ищем готовый результат.
Презентации
В бакалавриате и магистратуре я много сил посвятил развитию коммуникационных навыков.
Идея о подключении множества стейкхолдеров тут очень подходит:
ты не просто говоришь с профессорами и членами своей семьи,
ты обращаешься к будущим работодателям,
ты ходишь по собеседованиям,
и даже если ты намерен писать заявку на магистратуру или кандидатскую программу –
ты должен уметь обращаться к разным аудиториям,
понимать, что они хотели бы от тебя услышать.
и потому человеку следует понимать, как он будет коммуницировать с самыми разными аудиториями.
Пусть даже люди сидят напротив и внимательно слушают, –
нет гарантий, что им не плевать.
Думаю, что студентам следует научиться переводить важные для них вещи на языки потенциальных партнеров:
к примеру, для проектной работы,
для навыков презентации,
для аналитического письма
это все очень важно.
Потому что, мне кажется, студенты не всегда понимают,
почему вообще они делают то, что делают,
и потому начинают делать это механически.
Если же ты от непонимания скатываешься в рутину,
работа становится намного сложней.
И будущим партнерам все сложней понимать,  зачем им увлекаться твоими делами.
Третья посылка:
пусть студенты молоды,
им от 18 до 21,
им все-таки есть что сказать о том,
как улучшить этот мир,
потому что они в нем живут.
Мне не так интересно,
что конкретно они думают о конкретной статье.
Меня больше интересует их интерпретация.
Мне не нужно изложение –
я хочу понять, как они могут перенести ухваченную идею в контекст реального мира,
и это кажется мне главным.
Неважно – отправятся ли они в большой свет,
или в корпоративный сектор,
или останутся в академии,
или уйдут в музей кураторами, 
или в торговлю.
Успехи студентов за первые полгода обучения
Мы всегда анализируем успешность их работ.
И научение критическому письму, мышлению, анализу требуют времени,
это вам не сказать школьникам: «2 + 2 = 5».
Это – образовательная траектория.
Не думаю, что мы можем
даже полагать, что большинство из них
сразу же покажут значительные успехи.
Может статься, это обучение длиной в жизнь.
Я ненавидел школу, когда был в бакалавриате;
ненавидел работу над бакалаврской,
испытывал омерзение от магистерской,
все прошло под девизом «просто сделай это в срок», –
а потом иди на рынок труда.
Думаю, что только 15 лет назад я понял,
как пользоваться тем, что я изучил.
Полагаю, не следует полагать, что
мы сразу увидим результат обучения;
но я более чем рад видеть их мотивацию,
энтузиазм и желание учиться.
Опять же – у нас нелегкий путь,
мы не идем проторенной дорогой:
людей будет клинить,
студенты будут уставать,
они не будут понимать всё, что происходит.
Мы помещаем их в жесткие условия.
Если ты бросаешь им проблему и говоришь:
«вот изменения климата,
вот что происходит на локальном уровне в конкретной ситуации,
вы должны выявить проблему», –
18-летним студентам приходится ой как нелегко!
Потому что у них нет опыта, позволяющего произвести суждение.
Они видят лишь то, что написано,
а мы вынуждаем их заполнять пропуски.
Так что во многом – хорошо, что они сражаются.
Думаю, это даст плоды позже.
Курс прошлого года к концу показал значительный рост:
мы смогли вооружить их инструментами,
которые позволяют заполнять пробелы.
Но самое главное – дать им понять,
что не знать всё – абсолютно нормально.
Можно начать с вопроса и закончить вопросом,
потому что ни одна из проблем, которые мы предлагаем, не может быть решена одним человеком.
О Тюмени
Я был здесь всего пару месяцев.
Ну ладно, теперь шесть.
Мы считали с моим тренером по плаванию,
сколько времени ушло на то, чтобы поставить приличный баттерфляй – так что шесть.
Не думаю, что я бы согласился на аналогичную позицию в Москве или Санкт-Петербурге.
Я бы отказался,
я ту Россию видел.
Chestno govorya, mne nadoelo!
А здесь, думаю, другая атмосфера,
место не для всех, конечно.
Мне здесь нравится потому, что я не могу точно сказать: вот! нравится потому, что !
Может, дело в деревянных домиках,
или в степи,
или зима другая,
или люди.
Всего шесть месяцев,
а мне уже пожимают руку люди на улице.
Выбираюсь из бассейна и вижу людей из школы,
мы незнакомы, но они говорят: «Доброе утро, как дела», жмут руку и отправляются на работу.
Я такое очень ценю.
Кажется здесь я могу выступить в роли созидателя, вернуть свой долг сообществу.
Мне это важно,
так что, думаю, из-за этого «могу»
мне так и нравится.
Подрывные инновации
Сейчас я исследую «подрывные инновации» в энергетическом секторе:
пытаюсь найти баланс между
оптимизацией стоимости производства углеводородов
и новыми технологиями сокращения нашего углеродного следа,
выстроить между ними новые отношения.
Некоторые аналитики полагают, что
и инновации и оптимизация работают единовременно.
Скорее, я вижу, что
в некоторых случаях и обстоятельствах
оптимизация и инновация противостоят друг другу.
То, как эти отношения выстраиваются,
какая причинность их обуславливает, —
вот предмет моего интереса.
Думаю, это важно:
на этом вся область живет,
выросшая из океана нефти и природного газа.
Так что такой –
вопрос всей страны!
Это моя теоретическая задачка, разрешение которой ведет к практическим следствиям.
Вот чему я посвящаю время.
