
English: 
The Soviet Union never changed something
fundamental in all of the big changes
they made. You can put it this way: before
the Revolution, the average worker in
industry, and in a farm, and in the
household got up, had their tea and
breakfast, and went to work, and the
conditions of which, under which they did
that after the Revolution, weren't that
different from what they had been before.
Let's take the example of industry, which
is what changed the most in Russia.
Before the Revolution, industrial workers
went to work in the morning, worked all
day and went home.  The decisions in their
enterprises, what to produce, how to
produce, where to produce, and what
happens with the products of people's

Spanish: 
La Unión Soviética nunca cambió algo fundamental a pesar de los grandes cambios
que hicieron. Pongámoslo de esta manera: antes de la revolución, el trabajador promedio en la
industria, en la granja y en el hogar, se levantaba, tomaba su té y su
desayuno, y se iba al trabajo, y las condiciones bajo las que hacía
eso después de la revolución, no eran muy diferentes de aquellas que existieron antes.
Tomemos un ejemplo de la industria, que es lo que más cambió en Rusia.
Antes de la revolución, los trabajadores industriales se iban a trabajar en la mañana, trabajaban todo el
día y regresaban a casa. Las decisiones en sus trabajos, qué producir, cómo
producir, dónde producir, y qué pasa con el producto de su

Russian: 
Советский Союз так и не провел фундаментальных изменениях в ряде всех своих
перемен. Иными словами: в Дореволюционные времена, обычный рабочий
крестьянин, и домохозяин вставал рано утром, выпивал чашку чая и
после завтрака шел работать, ну а рабочие условия - условия труда
после Революции сильно, рачительно не изменились.
Давайте в пример возьмем производство - ведь производство изменилось больше всего в России.
После революции, промышленные рабочие шли утром на работу, трудились
весь день и шли домой. Решения-же на производстве, что производить, как
производить, где производить и что произойдет с плодам народных трудов

English: 
labor, that was decided by a tiny group
of people. They were called Commissars,
or in English commissioners. They were
state officials, because the government
now owned and operated enterprises.  They
weren't the board of directors elected
by shareholders because there were no
shareholders, they didn't get to elect
anybody.  Government officials, State
officials were put in the position:
you're now the Board of Directors, you
twelve, you run these factories, you run
these stores, you run these offices. For
the mass of workers it really wasn't all
that big of a difference. These
individuals, private capitalists were
gone. These individuals replace them,
state officials. But the structure, the
organization of the enterprise didn't
change all that much. They worked and
then they went home, and the fruits of
their labor were decided on, and
distributed by somebody else. To say the
same thing in the simplest words

Russian: 
это решалось малой группой людей. Их звали Комиссарами.
Они представляли собой государственных чиновников, так как государство
владело и управляло предприятиями. Это не совет директоров избранный
акционерами - не было акционеров, никто никого не выбирал.
Правительство назначало чиновников непосредственным образом:
Вот вы, двенадцать человек, вы теперь директора, управляйте заводами,
магазинами и предприятиями. Для рабочих масс особой разницы не было.
Частные капиталисты ушли.
Их заменили данные личности - госчиновники. Но структура,
организация предприятия вообще не изменилась. Люди трудились
и шли домой, ну а плоды их труда пожинали совершенно посторонние
граждане. Перефразируя более просто:

Spanish: 
labor, lo decidía un grupo pequeño de personas. Eran llamados Comisarios,
o en inglés "commissioners". Eran funcionarios estatales, pues el gobierno
ahora poseía y operaba los negocios. Ellos no eran una junta de directores elegidos
por accionistas, porque no existían accionistas, no se elegía a
nadie. Funcionarios gubernamentales, funcionarios estatales, eran puestos en el cargo:
ahora son la Junta de Directores, ustedes doce, dirijan estas empresas,
estas tiendas, controlen estas oficinas. Para la gran mayoría de trabajadores esto no era
una gran diferencia. Esos individuos, capitalistas privados, se habían
ido. Estos individuos los reemplazaron: funcionarios estatales. Pero la estructura, la
organización de la empresa, no cambió mucho. Trabajaban e
iban a casa, y los frutos de su labor eran decididos y
distribuidos por alguien más. Para decir lo mismo en la forma más sencilla

Spanish: 
posible: la organización interna de las fábricas, las granjas, las tiendas, las
oficinas, no cambió. No se logró eso de lo que hablaban los socialistas:
que los trabajadores dirijan las empresas, que los trabajadores, como grupos,
las posean y las operen. No se cambió eso. No se las mantuvo privadas, pero operadas
por los trabajadores. Se hicieron estatales, pero aún no eran dirigidas por
los obreros. Pero sí, por representantes que decían que representaban a los trabajadores.
Pero, después de todo, un capitalista privado comúnmente también dice que hace lo
mejor para sus trabajadores. El truco sería, y esto es una lección que los socialistas tienen
que aprender: este experimento temprano, este primer intento para establecer una

Russian: 
внутренняя структура фабрик, ферм, магазинов и
предприятий не изменилась. Социалистический рай не наступил:
а именно то, что сами рабочие управляли-бы производством, группы рабочих
в качестве владельцев и операторов. Никто ничего не поменял, не дав власть в руки
рабочим. Предприятия стали государственными но управлять ими
рабочие не стали. 
Да уж, заправляли все "представители рабочих интересов".
Но тот-же частник говорит то-же самое, что трудится на благо
своих сотрудников. Эта вот уловка послужит всем социалистам уроком,
этот ранний эксперимент, первый эксперимент по организации

English: 
possible: the internal organization of
the factories, the farms, the stores, the
offices, didn't change. You didn't have
what socialists had talked about:
namely the workers themselves running
the enterprises, the workers as groups
owning and operating. You didn't change it,
you didn't keep them private, but now run
by the workers.
You made them state, but still not run by
the workers. Oh yes, by representatives
who said they represented the workers.
But after all a private capitalist
typically also says that he is doing the
best for his workers. The trick will be,
and this is the lesson socialists have
to learn, that this early experiment, this
first experiment in setting up a

English: 
socialist economy, that was started a
hundred years ago this month in Russia,
made a mistake: it never understood and
it never enacted the transformation of
the enterprise itself.

Russian: 
социалистической экономики, который начался сотню лет назад, в этом месяце в России,
эксперимент в который закралась ошибка: понимания реального изменения, трансформации предприятий
к сожалению не было.

Spanish: 
economía socialista, que fue empezado cien años atrás, en este mes, en Rusia,
cometió un error: nunca entendió y nunca promulgó la transformación de
la empresa en si misma.
