
French: 
Quand j'ai lancer un sondage pour savoir dont quels films j'allais parler
Celui-ci était la proposition la moins surprenante.
Par contre, je suis surpris qu'il ne soit que troisième.
"Merci Rosencrantz, et cher Guildenstren"
"Merci Guildenstern et cher Rosencrantz."
"Je veux rentrer."
"Ne les laisse t'embrouiller"
 
Lui, c'est Rosencrantz
Et lui, c'est Guildenstern.
Ou peut-être que...Non, attendez, hum, ouai
"Excusez moi. Il s'apelle Guildenstern, et moi je suis Rosencrantz"
Ce sont Rosencrantz et Guildenstern.
Deux personnages secondaires d'Hamlet par Willam Shakespeare
Ce sont les meilleurs amis d'Hamlet, supposément, bien qu'Hamlet est bien plus confiance en Horatio qu'en l'un ou l'autre,

Spanish: 
Cuando publiqué una encuesta con películas de Shakespeare para analizarlas,
ésta fue la entrada menos sorprendente.
Estoy sorprendido de que haya quedado tercera.
-Gracias Rosencrantz y gentil Guildenstern.
-Gracias Guildenstern y gentil Rosencrantz.
-Quiero irme a casa.
-No dejes que te confundan.
 
Éste es Rosencrantz.
Y éste es Guildenstern.
O tal vez - oh no, espera, uhm...
-Lo siento. Su nombre es Guildenstern y YO soy Rosencrantz.
Estos son Rosencrantz y Guildenstern.
Dos personajes menores en "Hamlet", de William Shakespeare.
Son los mejores amigos de Hamlet, supuestamente, aunque Hamlet confía mucho más en Horatio que en cualquiera de ellos,

Russian: 
Когда я проводил опрос, чтобы
выбрать фильм по Шекспиру для обзора,
этот вариант был самым очевидным.
Хотя я удивлён, что он занял
только третье место.
Спасибо, Розенкранц
и милый Гильденстерн.
Спасибо, Гильденстерн
и милый Розенкранц.
Я хочу домой.
Не дай им себя запутать.
Это Розенкранц.
А это Гильденстерн.
Или может быть... Нет, подождите, мм...
Простите. Это Гильденстерн,
 а я Розенкранц.
Они Розенкранц и Гильденстерн.
Два второстепенных персонажа
из пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет».
Они якобы лучшие друзья Гамлета, хотя он
доверяет Горацио больше, чем им обоим,

English: 
When I put out a public poll for Shakespearean films for me to review,
this one was the least surprising entry.
I am surprised it came in third though.
"Thanks Rosencrantz and gentle Guildenstern."
"Thanks Guildenstern and gentle Rosencrantz."
"I want to go home."
"Don't let them confuse you."
[intro music]
This is Rosencrantz.
And this is Guildenstern.
Or maybe--oh no, wait, um, yeah
"I'm sorry. His name is Guildenstern and I'm Rosencrantz."
They are Rosencrantz and Guildenstern.
Two minor characters from William Shakespeare's Hamlet.
They're Hamlet's best friends, supposedly, though Hamlet trusts Horiatio far more than either of them,

Russian: 
и их послали следить за принцем
король и королева датские.
Розенкранц и Гильденстерн не важны.
Это их отличительная черта.
Можно заменить на их какого-нибудь
шаблонного гонца, и пьеса не пострадает.
Так, когда Лоуренс Оливье
снимал «Гамлета» в 1948 году,
он полностью вырезал их сцены
и в итоге получил Оскар.
У Марцелла больше реплик,
чем у Гильденстерна.
Озрик — более интересный персонаж,
чем любой из них.
Фортинбрас важнее для сюжета,
хотя его почти всегда вырезают.
А эти двое?
Они определены той лёгкостью,
с которой от них можно избавиться.
В качестве названия фильма взята реплика,
где о них упоминают в последний раз:
какой-то посол появляется после бойни
в финальной сцене и невозмутимо сообщает,
«что Розенкранц и Гильденстерн мертвы».
Эти два персонажа обречены.
Обречены теряться среди людей
более интересных, чем они сами.

English: 
and they're asked to spy on the prince by the king and queen of Denmark.
Rosencrantz and Guildenstern do not matter.
That's their primary attribute.
You could replace them with any other stock messenger character and the play would be no worse for it.
In fact, when Laurence Olivier filmed Hamlet in 1948
he cut them out entirely and won an Oscar in the process.
Marcellus has more lines than Guildenstern.
Osric has a more fleshed out personality than either of them.
Fortinbras is more important plotwise and he's almost always cut.
But these guys?
They're defined by their disposability.
The title of this film comes from the last time they're ever mentioned,
when a random ambassador walks into that slaughterhouse of a final scene and coolly says,
"that Rosencrantz and Guildenstern are dead."
They are two characters doomed.
Doomed to be surrounded by people more interesting than them.

French: 
et ils sont chargés d'espionner le prince par le roi et la reine du Danemark
Rosencrantz et Guildenstern n'ont pas d'importance
C'est leur caractéristique essentielle
On pourrait les remplacer par n'importe quel personnages de messager classique et la pièce ne s'en porterait pas plus mal
D'ailleurs, quand Laurence Olivier a réalisé Hamlet en 1948
il les a entièrement supprimé et a gagné un oscar en le faisant.
Marcellus a plus de répliques que Guildenstern.
Osric a une personnalité plus développée que l'un ou l'autre.
Fortinbras est plus important pour l'intrigue et il est presque toujours supprimé.
Mais ces mecs là?
Ils sont définit par leur caractère jetable.
Le titre du film vient de la dernière mention qui est fait d'eux,
quand un quelconque ambassadeur rentre dans l'abattoir qu'est la scène final et annonce froidement
"que Rosencrantz et Guildenstern sont morts"
Ce sont deux personnages condamnés.
Condamnés à être entourés de gens plus intéressant qu'eux

Spanish: 
y el rey y la reina de Dinamarca les piden que espíen al príncipe.
Rosencrantz y Guildenstern no importan.
Ése es su principal atributo.
Podrías reemplazarlos con cualquier otro mensajero anónimo y la obra no sería peor.
De hecho, cuando Laurence Olivier filmó "Hamlet" en 1948
los suprimió por completo, y ganó un Oscar en el proceso.
Marcellus tiene más líneas que Guildenstern.
Osric tiene una personalidad más desarrollada que cualquiera de ellos.
Fortinbras es más importante en el argumento y casi siempre se prescinde de él.
Pero ¿estos tipos?
Están definidos por ser desechables.
El título de esta película proviene de la última vez que son mencionados,
cuando un embajador al azar entra en ese matadero que es la escena final y fríamente dice:
-...que Rosencrantz y Guildenstern están muertos.
Son dos personajes condenados.
Condenados a estar rodeados de gente más interesante que ellos.

English: 
[clucking sounds]
By the way, yes that is Iain Glen from Game of Thrones clucking like a chicken.
God, this movie has its moments.
Rosencrantz and Guildenstern are Dead is a play by British playwright Tom Stoppard
that first premiered at the Edinburgh Fringe Festival in 1966.
It was a hit from the start, though it wasn't until 1990 that it was brought to the screen.
Stoppard directed, with Gary Oldman and Tim Roth as Rosencrantz and Guildenstern respectively...or not.
"My dear Guildenstern."
"You've forgotten, haven't you."
"My dear Rosencrantz."
The scene-stealer role, however, is a third minor character from Hamlet--
the player king, here played by Richard Dreyfuss.
"You're actors! We're the opposite of people."
The player king is the actor asked to perform the murder of Gonzago for the king.
A classic example of the play within a play, or "metatheater."

Russian: 
Кстати, да, это Иэн Глен
из «Игры престолов» кудахчет как курица.
Да уж, в этом фильме
бывают те ещё моменты.
«Розенкранц и Гильденстерн мертвы» — пьеса
британского драматурга Тома Стоппарда,
впервые поставленная
на Эдинбургском фестивале в 1966 году.
Сразу же пьеса стала хитом, однако
экранизация появилась только в 1990 году.
Гэри Олдман и Тим Рот сыграли Розенкранца
и Гильденстерна соответственно... или нет.
Любезный Гильденстерн.
Ты забыл, да?
Любезный Розенкранц.
Впрочем, всё внимание на себя
перетягивает Ричард Дрейфус
в роли ещё одного второстепенного
персонажа из «Гамлета», короля-актёра.
Мы актёры! Мы противоположны людям!
Это один из актёров, приглашённых
поставить «Убийство Гонзаго» для короля.
Классический пример пьесы в пьесе,
или «мета-театра».

French: 
 
Au fait, oui, c'est bien Iain Glen de Game of Thrones, qui glousse comme un poulet.
Bon Dieu, ce film a ses fulgurances.
"Rosencrantz et Guildenstern sont Mort" est une pièce du dramaturge anglais Tom Stoppard,
Représentée pour la première fois au Edinburgh Fringe Festival en 1966.
Ce fut un succès dès le départ, et pourtant elle n'a été portée à l'écran qu'en 1990.
Stoppard l'a réalisé, avec Gary Oldman et Tim Roth dans rôle de Rosencrantz et Guildenstern respectivement... ou pas.
"Mon cher Guildenstern"
"Tu as oublié, n'est ce pas."
"Mon cher Rosencrantz"
Celui qui leur vole la vedette, cependant, est un troisième personnage secondaire d'Hamlet,
l'Acteur-Roi, joué ici par RIchard Dreyfuss
"Vous êtes des acteurs ! Nous sommes tout sauf des gens"
l'Acteur-Roi est un acteur à qui on demande de jouer le meurtre de Gonzago pour le roi.
Un exemple classique de pièce dans la pièce, ou "méta-théâtre"

Spanish: 
 
Por cierto, ése es Iain Glen de "Game of Thrones" cloqueando como un pollo.
Dios, esta película tiene sus momentos.
"Rosencrantz & Guildenstern are Dead" es una obra del dramaturgo británico Tom Stoppard
que se estrenó en el Fringe Festival de Edimburgo en 1966.
Fue un éxito desde el principio, aunque no fue hasta 1990 cuando se llevó a la pantalla.
Stoppard dirigió, con Gary Oldman y Tim Roth como Rosencrantz y Guildenstern respectivamente... o no.
-Mi querido Guildenstern.
-Lo has olvidado, ¿verdad?
-Mi querido Rosencrantz.
Sin embargo,el papel que roba la atención es un tercer personaje menor en "Hamlet":
el 'Actor Rey', interpretado por Richard Dreyfuss.
-¡Son actores! Somos lo opuesto a las personas.
El 'Actor Rey' es el actor al que se le pide que represente "El asesinato de Gonzago" para el rey.
Un ejemplo clásico de una 'obra dentro de la obra', o 'metateatro'.

English: 
It was a relatively common device in Elizabethan theater
and Shakespeare used it before in plays like A Midsummer Night's Dream.
But here it's central both dramatically and thematically.
It's possible to give a postmodern deconstructivist reading, not just of this play, but of Hamlet.
Hamlet is a fan of classical tragedies,
finds himself in a classical tragedy,
then uses a classical tragedy to push the plot forward.
In the speech that ends with "The play's the thing..."
he gasps in amazement that the actors he watches can summon such passion to the stage,
even for fictional characters.

Spanish: 
Era un recurso relativamente común en el teatro isabelino
y Shakespeare ya lo había usado antes en obras como "Sueño de una noche de verano".
Pero aquí es central dramática y temáticamente.
Es posible dar una lectura deconstructivista postmoderna, no sólo de esta obra, sino de Hamlet.
Hamlet es un fan de las tragedias clásicas,
se encuentra atrapado en una tragedia clásica,
y luego usa una tragedia clásica para impulsar la trama.
En el discurso que termina con "La obra será la trampa..."
se asombra por cómo los actores que observa pueden evocar tanta pasión en el escenario,
incluso para personajes de ficción.
"¿Quién es Hécuba para él, o él para Hécuba, que así llora sus infortunios?
¿Qué no haría él si tuviese los tristes motivos de dolor que tengo yo?
Inundaría el teatro con llanto, su terrible discurso conturbaría a cuantos le oyesen.
Llenaría de desesperación al culpable, de temor al inocente, al ignorante de confusión,

French: 
C'était un élément assez commun dans le théâtre Élisabéthain
Et Shakespeare l'avait déjà utilisé dans des pièces comme "Le Songe d'une Nuit d'été"
Mais ici, il est central aussi bien dramatiquement que thématiquement.
Il est possible de donner une lecture déconstructiviste post-moderniste, non seulement à cette pièce, mais à Hamlet.
Hamlet est un fan des tragédies classique,
Se trouve dans une tragédie classique,
et utilise une tragédie classique pour faire avancer l'intrigue.
Dans la tirade qui se termine par "Cette pièce est la chose..."
Il soupire d'émotion devant la capacité des acteurs qu'il regarde à convoquer tant de passion sur scène,
même pour des personnages fictifs

Russian: 
В елизаветинскую эпоху это был довольно
распространённый театральный приём,
и Шекспир уже пользовался им,
например, в пьесе «Сон в летнюю ночь».
Здесь же он не только важен для сюжета, но
становится ключевым тематическим моментом.
Возможно постмодернистское прочтение
не только этой пьесы, но и «Гамлета».
Гамлет, любитель классических трагедий,
понимает, что сам оказался
в классической трагедии,
а затем использует трагедию,
чтобы подстегнуть развитие сюжета.
В монологе, который заканчивается
словами «совесть короля»,
он восхищается игрой актёров,
способных всей душой переживать на сцене
страдания вымышленных персонажей.
«Что он Гекубе? Что ему Гекуба?
А он рыдает. Что он натворил,
Будь у него такой же повод к мести,
Как у меня? Он сцену б утопил
В потоке слез, и оглушил бы речью,
И свел бы виноватого с ума,
Потряс бы правого, смутил невежду

Russian: 
И изумил бы зрение и слух».
Для Гамлета трагедия на сцене —
ничто по сравнению с трагедией реальности.
Разумеется, у Гамлета
довольно поводов для хандры.
У Розенкранца с Гильденстерном их нет.
В основном они пребывают в состоянии
скуки, подчёркнутой недоумением.
Вот что представляет собой
почти вся пьеса.
Два человека силятся понять,
что же им делать дальше,
пока их не сметают с пути
неподвластные им силы.
И никаким путем вам не узнать, к чему...
Но когда их отпускает убаюкивающий ритм
известной повести в стихах,
им остаётся только то, что неизбежно
приходится делать всем актёрам,—
ждать своего выхода.
Хм?
Да, что?
Я думал, ты...
Честно говоря, такого рода вещи
на сцене получаются лучше, чем на экране.
Розенкранц и Гильденстерн
в сущности ждут за кулисами.

French: 
Pour Hamlet, la tragédie sur scène n'est rien comparée à la tragédie dans la réalité.
Bien sur Hamlet a de quoi être triste.
Pas Rosencrantz et Guildenstern.
Leur état premier semble être l'ennui, ponctué d'incompréhension.
C'est ce que la majeure partie de la pièce montre.
Deux hommes se démenant pour savoir quoi faire ensuite,
avant d'être écartés par des forces bien au-delà de leur contrôle.
 
Mais quand il ne sont pas entraîné par leur rythme apaisant d'un récit familier ou d'un vers blanc,
ils se retrouvent à faire ce que tout les acteurs finissent par faire.
Attendre leur réplique.
"Hum?"
"Oui, quoi?"
"Je pensais que tu..."
En toute honnêteté, ce genre de chose fonctionne mieux sur scène qu'à l'écran.
Essentiellement, Rosencrantz et Guildenstern attendent en coulisses

English: 
For Hamlet, the tragedy of the stage pales in comparison to the tragedy of reality.
Of course, Hamlet has a lot to be sad about.
Rosencrantz and Guildenstern don't.
Their primary state seems to be boredom punctuated by confusion.
That's what most of the play entails.
Two men struggling to figure out what to do next
before being pushed aside by forces beyond their control.
"Can you by no drift of conference get from him
[fades out]"
But when they're not being caught up in the comforting rhythms of a familiar tale and blank verse
they end up doing what all actors inevitably end up doing.
Waiting for their cue.
"Hm?"
"Yes, what?"
"I thought you--"
In all honesty, this sort of thing works better on stage than on film.
Rosencrantz and Guildenstern are essentially waiting offstage.

Spanish: 
y sorprendería con asombro la facultad de los ojos y los oídos."
Para Hamlet, la tragedia del escenario palidece en comparación con la tragedia de la realidad.
Por supuesto, Hamlet tiene mucho por lo que estar triste.
Rosencrantz y Guildenstern no.
Su estado primario parece ser aburrimiento salpicado de confusión.
Eso es lo que implica la mayor parte de la obra.
Dos hombres que luchan por descubrir qué hacer a continuación
antes de ser empujados a un lado por fuerzas más allá de su control.
-¿Y no os fue posible indagar en la conversación que tuvisteis...
Pero cuando no están atrapados en los ritmos reconfortantes de un cuento familiar y un verso en blanco
terminan haciendo lo que todos los actores inevitablemente terminan haciendo.
Esperando su entrada.
-¿Hm?
-¿Sí, qué?
-Pensé que...
Honestamente, este tipo de cosas funcionan mejor en un escenario que en la película.
Rosencrantz y Guildenstern esencialmente están esperando fuera del escenario.

French: 
Et dans un film, il n'y a pas de coulisses.
Il n'y a que ce qui est dans le cadre, et ce qui n'existe pas.
Et là, ça se transcrit juste par du vide.
Stoppard n'a réalisé aucun film avant ou après celui-ci.
Et à première vu, on comprend pourquoi.
Il a l'air un peu à cours de chose à leurs faire faire.
Un des choses qu'il a inventé pour le film, c'est un "running gag" où Rosencrantz recréer des découvertes scientifiques célèbres:
La chute des corps selon Galilée,
La baignoire d'Archimède,
La pomme de Newton.
"Uh...Tu en veux un bout?"
On pourrait l'interpréter comme une extension de l'ouverture célèbre de la pièce,
Où Rosencrantz défie les lois de la probabilité en obtenant toujours face en lançant une pièce.
"Face"
"Face"
Ils cherche à faire sens de tout ça, mais au fond le lancé de la pièce ne veut rien dire,

English: 
And in film there is no offstage.
There is simply in-frame or it doesn't exist.
And here it just reads as dead air.
Stoppard never directed a film before or since
and at first it's clear why.
He seems a bit lost for things that they can do.
One thing he invents for the film is a running gag where Rosencrantz recreates famous scientific discoveries;
Galileo's falling bodies,
Archimedes's bathtub,
Newton's apple.
"Uh...would you like a bite?"
You could probably read it as an extension of the play's famous opening
where Rosencrantz defies the laws of probability by getting heads on all of his coin flips.
"Heads."
"Heads."
They try to look for meaning in it, but really the coin flipping doesn't mean anything

Spanish: 
Y en la película no existe un 'fuera del escenario'.
Lo que no está 'ante la cámara' no existe.
Y aquí se traduce en 'aire muerto'.
Stoppard nunca había dirigido una película antes, ni lo hizo después.
Y desde el principio está claro porqué.
Parece un poco perdido en cuanto a qué pueden hacer los personajes.
Algo que inventa para la película es una broma recurrente, en la que Rosencrantz recrea descubrimientos científicos famosos;
los cuerpos en caída de Galileo,
la bañera de Arquímedes,
la manzana de Newton.
-Uh... ¿quieres un bocado?
Probablemente se puede leer como una extensión de la famosa apertura de la obra
donde Rosencrantz desafía las leyes de la probabilidad obteniendo cara siempre que lanza una moneda.
-Cara.
-Cara.
Intentan buscar significado en ello, pero realmente el lanzamiento de la moneda no significa nada;

Russian: 
А в кино нет никаких кулис.
То, что не попало в кадр,
просто не существует.
И здесь это воспринимается
как паузы в эфире.
Этот фильм — первая режиссёрская
работа Стоппарда. И единственная.
И сразу понятно почему.
Кажется, что он растерялся
и не знает, чем бы их занять.
Для фильма он придумал несколько сцен,
где Розенкранц повторяет научные открытия:
падающие тела Галилея,
ванна Архимеда,
яблоко Ньютона.
Хочешь куснуть?
Вероятно, здесь можно проследить
развитие мотива из самой первой сцены,
где подброшенная монета вопреки теории
вероятностей каждый раз падает «орлом».
Орёл.
Орёл.

Russian: 
Они пытаются искать в этом смысл,
но подбрасывание монеты ничего не значит,
и в этом, конечно, вся суть.
Да, у них есть информация,
что «орёл» выпал столько-то раз,
но это не приблизило их
к пониманию почему.
Как будто просто собрав
эмпирические данные, они могут сказать:
«Мне понятны масштабы Вселенной,
и всё же я не могу придать ей смысла».
«...понимая, что с помощью науки можно
улавливать и перечислять феномены,
нисколько не приближаясь
тем самым к пониманию мира».
Это что, цитата откуда-то?
Просто... Текст, текст на экране.
Так, любопытно, листаем, листаем дальше.
«Отчужденный от самого себя и от мира,
вооруженный на любой случай мышлением,
которое отрицает себя в самый миг
собственного утверждения, —
что же это за удел, если я могу
примириться с ним, лишь отказавшись
от знания и жизни, если мое желание всегда
наталкивается на непреодолимую стену?
Желать — значит
вызывать к жизни парадоксы».

Spanish: 
y eso, por supuesto, significa todo.
Sí, tienen el dato de que ha salido cara tantas veces,
pero no están más cerca de entender porqué.
Como si reuniendo evidencia empírica sólo pudieran decirse a sí mismos,
"entiendo la amplitud del universo que habito, pero no puedo darle significado".
"Que aunque a través de la ciencia pueda observar los fenómenos y enumerarlos,
no puedo, por todo eso, aprehender el mundo--"
¿Es esto una cita de algo?
El texto en la pantalla.
Muy bien, tengo curiosidad, que siga, avancemos.
"Un extraño para mí y para el mundo, armado únicamente con un pensamiento que se niega a sí mismo tan pronto como se afirma,
¿cuál es esta condición en la que sólo puedo tener paz negándome a saber
y a vivir, en la que el apetito de conquista choca contra las paredes que desafían sus ataques?
La voluntad provoca paradojas."

English: 
and that, of course, means everything.
Yes, they have the data that a coin has come up heads so many times,
but they aren't any closer to understanding why.
As if simply by gathering empirical evidence they can say to themselves,
"I understand the breadth of the universe I inhabit, yet I cannot give it meaning."
That if through science I can seize phenomena and enumerate them,
I cannot, for all that, apprehend the world--
Is this a quote from something?
Just--text, text on the screen.
Alright, I'm curious, keep it going, skip ahead.
A stranger to myself and to the world, armed solely with a thought that negates itself as soon as it asserts,
what is this condition in which I can have peace only by refusing to know
and to live in which the appetite for conquest bumps into walls that defy its assaults?
To will is to stir up paradoxes.

French: 
et ça, bien sur, ça veut tout dire.
Certes, ils ont l'information comme quoi la pièce est tombée sur face autant de fois,
mais ils sont très loin de comprendre pourquoi.
Comme si, par la simple accumulation de preuve empirique, ils pouvaient se dire,
"Je comprend l'étendue de l'univers que j'habite, et pourtant, je ne peux lui donner aucun sens."
Comme si, par la science, je pouvais saisir des phénomènes et les énumérer,
Sans pouvoir, pour autant, appréhender le monde...
C'est une citation de quelque chose ?
Juste...Du texte, du texte sur l'écran.
D'accord, je suis curieux, continue, avance.
Etranger à moi-même et à ce monde, armé
pour tout secours d'une pensée qui se nie elle-même dès qu'elle affirme,
quelle est cette condition où je ne puis avoir la paix qu'en refusant de savoir
et de vivre, où l'appétit de conquête se heurte à des murs qui défient ses assauts ?
Vouloir, c'est susciter les paradoxes.

Spanish: 
De acuerdo, tengo curiosidad, ¿podemos obtener una atribución para esa cita?
 
Sí, Camus, debería haberlo adivinado, Albert Camus,
es un pasaje de "El mito de Sísifo", es parte de su argumento sobre la filosofía del absurdo.
 
Camus escribió "El mito de Sísifo" en 1942, que comenzó audazmente con la declaración,
"No hay más que un problema filosófico verdaderamente serio, y es el suicidio".
 
Él y Hamlet son buenos compañeros de cama.
Camus vio la expresión más pura de la existencia de la humanidad en la historia de Sísifo,
un mortal condenado por toda la eternidad a empujar una piedra hacia lo alto de una montaña
en un ciclo de trabajo infinito.
Hay razones contradictorias sobre porqué Sísifo fue castigado así, pero no es importante.
Lo importante es que esta tarea es, bueno... absurda.
En las décadas posteriores al lanzamiento del ensayo,

English: 
Okay, I'm curious now, can we get an attribution on that quote?
AH-HA!
Yes, Camus, should have guessed, Albert Camus,
it's a passage from The Myth of Sisyphus, it's part of his argument about the philosophy of absurdism,
duh!
Camus wrote The Myth of Sisyphus in 1942, which boldly began with the declaration,
"There is but one truly serious philosophical problem, and that is suicide."
Wow.
He and Hamlet are fine bedfellows.
Camus saw the purest expression of humanity's existence in the story of Sisyphus,
a mortal condemned for eternity to push a stone up a mountain
in a cycle of endless labor.
There are conflicting reasons given why Sisyphus was punished like that, but it's unimportant.
The important thing is that this task is, well, absurd.
In the decades following the essay's release,

French: 
Okay, je suis curieux maintenant, on peut avoir une source à cette citation ?
AH - HA !
Voila, Camus, J'aurais du deviner, Albert Camus,
C'est un extrait du Mythe de Sisyphe, une partie de son argumentation sur la philosophie de l'absurde
Duh !
Camus a écrit le Mythe de Sisyphe en 1942, qui commence hardiment sur cette déclaration,
"Il n'y a qu'un problème philosophique vraiment sérieux : c'est le suicide."
Wow.
Lui et Hamlet vont bien ensemble.
Camus dit que la plus pure expression de l'existence humaine se trouve dans l'histoire de Sisyphe,
un mortel condamné à faire rouler un pierre jusqu'en haut d'une montagne pour l'éternité,
dans un cycle sens fin de travail.
Il y a plusieurs explications contradictoires des raisons pour lesquelles Sisyphe fut condamné à ce châtiment, mais ce n'est pas important.
L'important, c'est que cette tâche est, et bien...absurde.
Dans les décennie qui ont suivit la publication de cet essai,

Russian: 
Ладно, мне уже интересно.
Можно посмотреть, кто автор?
АГА!
Точно, Камю. Должен был
догадаться. Альбер Камю.
Это отрывок из «Мифа о Сизифе», в котором
обсуждается философия абсурдизма.
Камю написал «Миф о Сизифе» в 1942 году.
И начинается эссе смелым заявлением:
«Есть лишь одна по-настоящему
серьезная философская проблема —
проблема самоубийства».
Вау.
Они с Гамлетом поладили бы.
Камю видел отражение человеческого
существования в истории о Сизифе:
смертный приговорён богами
вечно вкатывать в гору камень
в цикле бесконечной работы.
Существуют разные противоречивые версии
причин Сизифовой кары, но это неважно.
Важно то, что труд его абсурден.
В течение следующего
за публикацией эссе десятилетия

English: 
a wave of new theatrical works gave Camus's ideas artistic expression in the Theatre of the Absurd,
where actors would come onstage and in hilarious, bizarre, and poignant ways
struggle to understand why they're there.
The most famous play from this loose movement is, of course, Samuel Beckett's Waiting for Godot,
in which two tramps, Vladimir and Estragon, wait for a man named Godot.
A man who never comes.
Yet they stay there because that is their task; that's their role to play.
Like the actors onstage themselves, they are simply doing.
The  parallels to Rosencrantz and Guildenstern are Dead are fairly obvious.
"There's a logic at work, it's all done for you."
"Don't worry. Enjoy it. Relax."
We never do figure out just why Vladimir and Estragon are waiting for Godot,
nor do we ever figure out who Godot is, what he wants, and why it's so important that he comes.

Spanish: 
una ola de nuevas obras teatrales dio a las ideas de Camus una expresión artística en el "Teatro del Absurdo",
donde los actores subían al escenario y de maneras divertidas, extrañas y perturbadoras
luchaban por entender porqué estaban allí.
La obra más famosa de este movimiento es, por supuesto, "Esperando a Godot" de Samuel Beckett,
en la que dos vagabundos, Vladimir y Estragon, esperan a un hombre llamado Godot.
Un hombre que nunca viene.
Sin embargo, permanecen allí porque ésa es su tarea; ése es el papel que juegan.
Al igual que los propios actores en el escenario, simplemente están 'haciendo'.
Los paralelismos con "Rosencrantz & Guildenstern are Dead" son bastante obvios.
-Hay una lógica en esto, para ti se ha acabado.
-No te preocupes. Disfrútalo. Relájate.
Nunca averiguamos porqué Vladimir y Estragon están esperando a Godot,
ni descubrimos quién es Godot, qué quiere y porqué es tan importante que venga.

French: 
une vague de nouvelles œuvres théâtrales ont donné dans le théâtre de l'Absurde une expression artistique aux idées de Camus.
où des acteurs viennent sur scène et, de façon drôle, étrange et touchante,
essayer de comprendre pourquoi ils sont là.
La plus célèbre des pièces de ce courant très large est, bien sur, En Attendant Godot de Samuel Beckett's,
Dans laquelle deux clochards, Vladimir et Estragon, attendent un homme appelé Godot.
Un homme qui ne vient jamais.
Et pourtant, ils restent là, parce que c'est leur tâche, c'est le rôle qu'ils doivent jouer.
Comme les acteurs eux-même sur scène, ils le font simplement.
Le parallèle avec Rosencrantz et Guildenstern sont mort est assez évident.
"Il y a logique à l'oeuvre, tout est joué pour toi".
"Ne t'inquiète pas. Profite. Détends toi."
On ne découvre jamais pourquoi Vladimir et Estragon attendent Godot,
pas plus qu'on n'apprend qui est Godot, ce qu'il veut, et pourquoi c'est si important qu'il vienne.

Russian: 
волна новой драматургии подхватила
идеи Камю и воплотила их в театре абсурда,
где актёры выходят на сцену
и забавно, причудливо и остроумно
пытаются понять, зачем они там оказались.
Самая известная пьеса этого направления —
«В ожидании Годо» Сэмюэла Беккета,
в которой два бродяги, Владимир
и Эстрагон, ждут человека по имени Годо.
Человека, который никогда не придёт.
И всё же они не двигаются с места,
ведь такая у них задача, такова их роль.
Так же как и актёры на сцене,
они просто делают.
Сходство с Розенкранцем и Гильденстерном
довольно очевидно.
Здесь есть какая-то логика.
Всё продумано за тебя.
Беспокоиться не о чем.
Получай удовольствие. Расслабься.
Мы так и не узнаём, зачем
Владимир и Эстрагон ждут Годо,
кто он такой, чего он хочет
и почему же так важно, чтобы он пришёл.

French: 
Mais on sait tous pourquoi Rosencrantz et Guildenstern parlent à Hamlet.
On sait qu'il y a un monde autours d'eux.
On sait en détail ce que veut Hamlet, parce qu'en tant que membres du public,
nous avons le droit d'entendre ses pensées traduites par des vers parmi les plus beaux
de l'histoire de la langue Anglaise.
Mais pas eux.
 
"Qu'est ce qu'il fait?"
"Il se parle à lui-même"
À la place, ils ne sont confrontés qu'à des questions.
À tel point qu'il en font un jeu.
"Répétition ! Deux Amours, Balle de match."
Ils ne comprennent jamais vraiment pourquoi ils sont là et pourquoi ils meurent.
Ils commencent même à se demander pourquoi ils sont si important qu'il devrait être marqués du sceau de la mort.
""Ils en avaient après nous, n'est-ce pas, depuis le début. Qui aurait cru que nous étions si important."
"Mais pourquoi?"

Russian: 
Но все мы знаем, зачем Розенкранц
и Гильденстерн говорят с Гамлетом.
Мы знаем, что кроме них,
есть ещё целый мир.
Мы знаем, чего хочет Гамлет,
во всех подробностях, ведь зрители
слышат его размышления, выраженные
чуть ли не в самых в красивых стихах
за всю историю английского языка.
А они — нет.
И чем он занят?
Разговаривает сам с собой.
Вместо этого перед ними
встают одни вопросы.
Причём в таком количестве,
что они даже придумывают игру.
- Как тебя звали дома?
- А как тебя?
- Как звали меня дома?
- А дома звали иначе?
- Ты про какой дом?
- А у тебя нет дома?
- Зачем ты спрашиваешь?
- А ты к чему ведёшь?
- Как тебя зовут?
- Повтор! Два-ноль, я веду.
Они так до конца и не понимают,
зачем они там оказались и почему умерли.
Они даже задаются вопросом: почему они так
важны, что должны быть отмечены смертью.
Они всё это для нас готовили
с самого начала.
- Кто бы мог подумать, что мы так важны!
- Но почему?

English: 
But we all know why Rosencrantz and Guidlenstern are talking to Hamlet.
We know there's a world outside of them.
We know what Hamlet wants in detail, because as audience members
we get to hear his thoughts rendered in some of the most beautiful verse
in the history of the English language.
But they don't.
[no audible speech]
"What's he doing?"
"Talking to himself."
Instead, they're faced only with questions.
So many that they make a game out of it.
"Repetition! Two love, match point."
They never fully understand why they're there or why they die.
They even start to wonder why they're so important that they should be marked for death.
"They had it in for us, didn't they, right from the beginning. Who'd have thought we were so important!"
"But why?"

Spanish: 
Pero todos sabemos porqué Rosencrantz y Guidlenstern están hablando con Hamlet.
Sabemos que hay un mundo al margen de ellos.
Sabemos lo que Hamlet quiere en detalle, porque como miembros de la audiencia
llegamos a escuchar sus pensamientos representados en algunos de los versos más hermosos
en la historia de la lengua inglesa.
Pero ellos no.
 
-¿Qué está haciendo?
-Hablando consigo mismo.
En cambio, sólo se enfrentan a preguntas.
Tantas que lo convierten en un juego.
-¿Cuál es tu nombre cuando estás en casa?
-¿Y el tuyo?
-¿Cuando yo estoy en casa?
-¿Es diferente en casa?
-¿Qué casa?
-¿No tienes una?
-¿Por qué preguntas?
-¿A dónde te dirijes?
-¿Cuál es tu nombre?
-¡Repetición! Dos a cero, punto de partido.
Nunca entienden del todo porqué están allí, o porqué mueren.
Incluso empiezan a preguntarse porqué son tan importantes como para morir.
-Lo habían preparado, ¿verdad? Desde el principio. ¡Quién hubiera pensado que éramos tan importantes!
-¿Pero por qué?

Spanish: 
Lo triste es que, a diferencia de Vladimir y Estragon,
sabemos con exactitud lo importantes que son Rosencrantz y Guildenstern.
Cualquiera que esté familiarizado con Hamlet sabe exactamente en qué parte de la historia encajan,
y el minúsculo impacto que tienen en la trama general.
¿Y en definitiva? No hicieron nada malo.
Es decir, no hicieron nada.
Dejan que la obra... se desarrolle.
Esencialmente, ellos, como Hamlet, son buenos estudiantes de drama.
-Los eventos deben sucederse hasta una conclusión estética, moral y lógica.
-¿Cuál es, en este caso?
-Nunca varía. Nuestro objetivo es el punto donde todos los que están marcados para morir, mueren.
-¿Quién lo decide?
-¿Decidir? Está escrito.
Lo que Stoppard ha hecho es tomar una escuela moderna de pensamiento e 'historizarla'.
Tomar a un filósofo de mediados del siglo XX
y mostrar que sus ideas han estado presentes en el drama durante siglos.

French: 
Le plus triste, c'est que contrairement à Vladimire et Estragon,
on sait exactement à quel point Rosencrantz et Guildenstern sont importants.
N'importe qui un peu familier avec Hamlet sait précisément où ils s'intègrent dans la l'histoire.
et l'impact minuscule qu'ils ont sur l'intrigue en général.
Et au fond? Ils n'ont rien fait de mal.
C'est à dire, ils n'ont rien fait.
Il laisse la pièce, et bien... se jouer.
Au fond, ils sont, comme Hamlet, de bon élève du théâtre.
"Les événements doivent se dérouler jusqu'à une conclusion esthétique, morale et logique."
"Quelle est-elle, dans ce cas précis?"
"Elle ne change jamais. On vise le moment où tout ceux qui sont désigné pour mourir sont mort."
"Qui décide?"
"Décide? C'est écrit."
Ce qu'a fait Stoppard, c'est prendre une école de pensée moderne et il l'a historicisé.
Prendre un philosophe du milieu du XXe siècle,
et montrer que ses idées étaient présentes dans le théâtre depuis des siècles.

English: 
The sad thing is, unlike Vladimir and Estragon,
we know exactly how important Rosencrantz and Guildenstern are.
Anyone familiar with Hamlet knows exactly where in the story they fit
and the minuscule impact they have on the overall plot.
And ultimately? They did nothing wrong.
That is, they did nothing.
They let the play, well, play out.
Essentially, they, like Hamlet, are good students of drama.
"Events must play themselves out to an aesthetic, moral, and logical conclusion."
"What's that in this case?"
"It never varies. We aim for the point where everyone who is marked for death dies."
"Who decides?"
"Decides? It is written."
What Stoppard's done is take a modern school of thought and historicize it.
Take a mid-twentieth century philosopher
and show that his ideas have been present in drama for centuries.

Russian: 
Как ни печально, но,
в отличие от Владимира и Эстрагона,
мы точно знаем, насколько важны
Розенкранц и Гильденстерн.
Каждый, кто знаком с «Гамлетом», знает,
какое место в этой истории они занимают
и насколько мизерное влияние
они оказывают на сюжет в целом.
В конечном счёте
они не сделали ничего плохого.
То есть они не сделали ничего.
Они позволили актёрам
разыграть трагедию до конца.
По сути они, как и Гамлет, просто
прилежные студенты театрального.
События должны прийти к своей моральной,
эстетической и логической развязке.
Какова она в этом случае?
Она никогда не меняется.
Мы стремимся к моменту,
когда все отмеченные смертью умрут.
Кто так решил?
Решил? Так написано.
Вот что сделал Стоппард: взял
современную теорию и историзировал её,
взял философа середины XX века
и показал, что его идеи присутствовали
в драматургии уже несколько столетий.

Russian: 
Во многих отношениях пьеса
«Розенкранц и Гильденстерн мертвы»
является как инверсией,
так и ремейком «Гамлета».
Темы всё те же:
нас просят задуматься
о природе трагедии как искусства,
нам открывают разум тех, кто ставит
под сомнение собственное существование,
и, особенно выразительно,
нас просят задуматься о природе смерти.
Но никто не встаёт после смерти!
И никаких аплодисментов,
только тишина и поношенная одежда.
Вот что такое смерть!
Разумеется, даже эта смерть
сыграна на публику.
Ну же, господа, не стоит.
Стоппард не просто
занимается деконструкцией «Гамлета».
Он куда более амбициозен.
Он занимается деконструкцией
всей художественной литературы.
Он указывает на неспособность литературы
в полной мере охватить пережитое,

French: 
Par bien des aspects, Rosencrantz et Guildenstern sont mort est autant un remake qu'une inversion d'Hamlet.
Tout les même thèmes sont là.
On nous demande de réfléchir à la nature de la tragédie en tant que forme artistique,
On est transporté dans l'esprit de ceux qui questionne leur existence,
et plus émouvant, on nous demande de nous questionner sur la nature de la mort.
"Mais personne ne se relève après la mort ! Il n'y a pas d'applaudissement, juste le silence et des habits de seconde mains."
"C'est la mort ! "
Et bien sur, même la mort est mise en scène.
 
"Oh, Allons, messieurs, pas de flatterie"
Stoppard ne fait pas que deconstruire Hamlet, il est bien plus ambitieux.
Il déconstruit toute la fiction.
Il souligne la façon dont toute nos histoire ne rendent jamais compte de notre expérience dans sa totalité.

Spanish: 
En muchos sentidos, "Rosencrantz & Guildenstern are Dead" es tanto una nueva versión de Hamlet como una inversión.
Todos los mismos temas están allí.
Se nos pide que reflexionemos sobre la naturaleza de la tragedia como una forma de arte,
se nos traslada dentro de las mentes de aquellos que cuestionan su existencia,
y lo más aterrador, se nos pide que reflexionemos sobre la naturaleza de la muerte.
-¡Pero nadie se levanta después de la muerte! No hay aplausos, sólo silencio y algo de ropa de segunda mano.
-¡ESO ES LA MUERTE!
Y por supuesto, incluso esa muerte se escenifica.
 
-Oh, vamos, caballeros, no me adulen.
Stoppard no solo está deconstruyendo "Hamlet". Es mucho más ambicioso.
Está deconstruyendo la ficción en su totalidad.
Señala las formas en que nuestras historias nunca pueden abarcar por completo la experiencia vivida.

English: 
In many ways, Rosencrantz and Guildenstern are Dead is as much a remake of Hamlet as an inversion.
All the same themes are there--
we're asked to ponder the nature of tragedy as an art form,
we're taken inside the minds of those questioning their existence,
and most poignantly, we're asked to ponder the nature of death.
"But nobody gets up after death! There's no applause, only silence and some secondhand clothes."
"That's death!"
And of course, even that death is staged.
[applause]
"Oh, come, come gentlemen, no flattery."
Stoppard isn't just deconstructing Hamlet. He's far more ambitious.
He's deconstructing all of fiction.
He points out the ways in which our stories can never fully encompass lived experience.

English: 
How something coldly performed is far removed from something deeply felt.
And yet, that removal helps us deal with it.
Camus wrote that we always perform within the absurd, but out happiness lies in our ignorance of it.
He wrote of Sisyphus:
"What are they?"
"They're dead."
Camus famously ended his essay,
"One must imagine Sisyphus happy."
Maybe we should imagine the same of Rosencrantz and Guildenstern.
After all, they always die.
But at the same time, they're always back for the next performance.

Russian: 
на то, как далека актёрская игра
от истинных чувств.
И всё же это отстранение
помогает нам переживать их.
Камю писал, что мы всегда
действуем в границах абсурда,
но счастье наше состоит в незнании этого.
Он писал о Сизифе:
«О какой каре могла бы идти речь,
если бы на каждом шагу
его поддерживала надежда на успех?
Сегодняшний рабочий живет так всю жизнь,
и его судьба не менее абсурдна.
Но трагична она
лишь в те редкие мгновения,
когда к нему возвращается сознание».
А это кто?
Покойники.
Камю закончил эссе так:
«Нужно представить себе Сизифа счастливым.».
Возможно, нам следует так же представить
Розенкранца и Гильденстерна.
В конце концов, они всегда умирают.
И в то же время, они всегда возвращаются
к следующему представлению.

Spanish: 
Cómo una algo fríamente actuado se encuentra lejos de algo profundamente sentido.
Y, sin embargo, esa lejanía nos ayuda a lidiar con ello.
Camus escribió que siempre actuamos dentro de lo absurdo, pero nuestra felicidad descansa en nuestra ignorancia al respecto.
Él escribió de Sísifo:
"¿Dónde estaría su tortura, si a cada paso la esperanza del éxito le sostuviera?
El obrero de  hoy trabaja cada día de su vida en las mismas tareas, y este destino no es menos absurdo.
Pero sólo es trágico en los escasos momentos donde existe consciencia del mismo."
-¿Qué son?
-Muertos.
Camus terminó su ensayo,
"Uno debe imaginar a Sísifo feliz".
Quizás deberíamos imaginar lo mismo de Rosencrantz y Guildenstern.
Después de todo, ellos siempre mueren.
Pero al mismo tiempo, siempre están de vuelta para la próxima actuación.

French: 
À quel point ce qui est froidement jouer est très éloigné de ce qui est profondément ressenti.
Et que pourtant, cette distance est ce qui nous aide à le supporter.
Camus écrit que l'on joue toujours dans l'absurde, mais que notre bonheur repose dans notre ignorance de l'absurde.
Il écrit de Sisyphe
"Que sont-ils?"
"Ils sont morts."
Camus a fameusement conclu son essai:
"On pourrait imaginer Sisyphe heureux."
Peut être qu'on devrait faire de même pour Rosencrantz et Guildenstern.
Après tout, ils meurent toujours.
Mais en même temps, ils sont toujours de retour pour la prochaine représentation.

Spanish: 
-Debe haber habido un momento al principio en el que podríamos haber dicho que no.
-De alguna manera se nos escapó.
-Bueno, lo sabremos mejor la próxima vez.
-Hasta entonces.
 

French: 
"Il y a du avoir un moment au début où on aurait pu dire non."
"D'une façon ou d'une autre, on l'a manqué."
"Et bien, on saura pour la prochaine fois."
"En attendant..."
 

Russian: 
Должен был быть какой-то момент в начале,
когда мы могли просто сказать «нет».
Но мы его как-то пропустили.
В следующий раз будем умнее.
До следующего раза.

English: 
"There must have been a moment at the beginning when we could have said no."
"Somehow we missed it."
"Well, we'll know better next time."
"Till then."
[music]
