Если бы я должен был назвать единственный самый расстраивающий аспект современных популярных дебатов, то это точно будет откровенно состязательный характер, по которому все они, по-видимому, происходят.
Вместо того чтобы работать совместно над построением более хорошего понимания нашего мира,
мы, по всей видимости, больше сосредоточены на зарабатывании философских очков против «оппозиции».
Зачастую это даже так изначально задумано, например, как в судебном разбирательстве, когда оба адвоката должны догматически отстаивать наилучшие интересы своих клиентов.
Однако в остальное время, по-видимому, это происходит самопроизвольно,
как будто никто реально не знает правил, когда принимает участие в этом процессе.
Вот почему так много философских дебатов в нашем мире ощущаются очень похожими на игру в шахматы против оппонента, который думает, что это должны быть шашки.
Без какого-то формального соглашения о том, что такое истина и как распознать истину, когда мы наблюдаем её, просто не может быть никакой возможности продуктивно взаимодействовать с противоположными точками зрения.
Для меня это создаёт очень сильный стимул, чтобы просто сесть и детально исследовать вопрос «Что такое Истина?»
Потому что в контексте философской и математической логики на самом деле уже существуют очень хорошо обоснованные ответы на этот вопрос.
Просто вы об этом скорее всего не знали, потому что, по всей видимости, никто не сумел их чётко конкретизировать в едином и всеобъемлющем формате.
Вот почему я чувствую себя персонально мотивированным, чтобы презентовать свои результаты по этой проблеме.
Это прекрасная возможность, чтобы детально выстроить фундамент для базовой эпистемологии, что бы каждый мог это увидеть,
чтобы все мы наконец могли нести взаимную ответственность по более строгому набору философских правил.
Для начала важно понять, что каждый раз, когда мы говорим о такой вещи, как «истина», то мы не говорим о каком-то неотъемлемом метафизическом свойстве самой реальности.
Фактически, в действительности мы говорим о свойстве суждений.
Иными словами, суждения могут быть как ложными, так и истинными, но не бывает такой вещи, как «первичная сущность истины, вплетённая в ткань пространства и времени».
Говоря более формально, «Значение Истинности» классически определяется как член двоичного множества, содержащего элементы «Истина» и «Ложь».
Цель этого множества заключается в выполнении функции некой маркировки для лингвистических суждений, чтобы помочь нам измерить их эпистемологическую корректность.
Что именно это означает, остаётся открытым для некоторой интерпретации, но мы можем дать этому строгое определение через механизм, известный как «Назначение Истинности».
Вновь говоря формально, назначение истинности определяется как функция сопоставления между множеством простых лингвистических суждений и множеством двоичных значений истинности.
Если это звучит слишком технически поначалу, то просто подумайте об этом следующим образом:
Представьте, что я написал простое суждение на листочке и положил его перед вами.
В левой руке у вас большая печать с надписью «Истина», а в правой руке другая большая печать с надписью «Ложь».
Ваша задача — решить, какая печать заслуживает быть поставленной на этот листочек.
Поэтому спросите себя, каким же образом вы будете это делать?
Вы просто произвольно будете ставить печати случайным образом? Или же вы будете применять какой-то набор правил, который придаст вашим печатям более весомый смысл?
Какой бы ответ вы ни дали на этот вопрос — это и будет ваша функция назначения истинности.
Это алгоритм, который берёт простые лингвистические суждения на входе и затем определяет двоичное значение истинности на выходе.
Теперь давайте пойдём дальше. Предположим, что вы проштамповали десяток этих листочков значениями истинности, и внезапно вы чувствуете, что нужно скомпоновать их вместе в более сложные структуры.
Например, возможно, вы думаете, что два истинных суждения соединённых слева направо, тоже нужно пропечатать значением «истина».
Или вы думаете, что два ложных суждения, соединённых сверху вниз, всегда должны быть «ложными».
Может быть вы думаете, что суждения помеченные «истиной» на лицевой стороне, все должны быть помечены «ложью» на обратной и наоборот.
Всё это абсолютно валидные операции, и они выражают роль «Логических Связок», содержащихся в сфере «Логики Высказываний».
Мы любим использовать логические связки, потому что они позволяют нам буквально связывать суждения вместе, таким образом создавая более интересные формулы суждений.
Заметьте также, как ничто физически не принуждает нас держаться только двоичного множества значений истинности.
Например, возможно вы думаете, что истина будет иметь намного больше смысла, если мы используем троичное множество значений, вместо двоичного.
Это абсолютно валидная концепция, которая даже используется сегодня на практике учёными, инженерами и математиками.
Некоторые системы логики даже рассматривают истину в качестве континуума значений, вместо дискретного множества, и опять, это находит применение во многих областях науки.
Не существует объективно правильного или неправильного ответа, кроме коллективного согласия людей-философов, в нашем важнейшем стремлении к поиску обоснованной концепции истины.
Всё это пока довольно стандартный материал, и его можно легко подтвердить в большинстве учебников по предмету.
Тем не менее, то, что вы обычно не сможете найти — это официальная позиция относительно точного характера идеального назначения истинности.
Как будто мы все эксперты по манипулированию значениями истинности, как только они у нас есть, но никто не знает, как изначально назначать эти значения истинности.
Это настоящий позор, потому что этот вопрос представляет собой суть того, что идея истины должна философски воплощать.
В лучшем случае, мы имеем только смутное представление, что истина должна, тем или иным способом, представлять некое «соответствие» между набором лингвистических суждений и фактическим положением вещей в объективной реальности.
Истинные суждения — это те, которые эффективно описывают реальный мир таким, какой он есть, а ложные суждения — нет.
Это довольно распространённая эпистемологическая концепция, которую философы вполне точно назвали «Корреспондентная Теория Истины» (Теория Соответствия).
И на первый взгляд это кажется вполне интуитивным определением.
К сожалению, в этой идее есть зияющая дыра, которая требует решения.
А именно, что конкретно означает это «соответствие», о котором мы говорим, и как мне его распознать, когда я его наблюдаю?
Например, рассмотрим простое лингвистическое суждение, как «Луна круглая».
Это истина или это ложь? Потому что, согласно теории соответствия, самое обоснованное, что мы можем сказать, это: «Если Луна круглая, то это истина, что Луна круглая.»
Поскольку очевидно, что это пустая тавтология, теория соответствия в действительности не сказала мне ничего о том, как назначать истинность для суждений.
Но давайте пойдём ещё дальше. Что, если я встану на улице одним вечером и просто посмотрю на Луну напрямую своими собственными глазами?
Таким образом, если я увижу более или менее круглый объект, то я могу обоснованно сказать, что Луна круглая, правильно?
В общем, нет.
Например, что, если какая-то оптическая иллюзия, вызываемая атмосферой, заставляет квадратные объекты просто казаться круглыми?
Или что, если я просто смотрю на гигантскую фотографию Луны? Или на какую-то сложную голограмму?
Может быть всё это галлюцинация, вызванная наркотиками? Или, возможно, очень реалистичный осознанный сон?
Может быть меня ввёл в заблуждение волшебный демон? Или может быть я реально просто мозг в банке, подключённый к какой-то «матрице»?
Я просто этого не знаю. И, более того, я принципиально не могу это узнать.
Никакой объём размышлений и доказательств никогда не позволит мне точно определить объективную реальность такой, какая она реально есть.
Корреспондентная теория истины по этой причине бесполезна, потому что она не предполагает способа различения между всеми этими конкурирующими сценариями.
Поэтому, если мы собираемся добиться прогресса в построении действенной эпистемологии, тогда мы должны учитывать базовые ограничения, которые дала нам природа.
Это фундаментальная философская концепция, известная как «Эгоцентрическая Позиция» или равноценно «Проблема Скептицизма по отношению к Внешнему Миру».
И всё, что это значит, это что для любого чувственного восприятия, которое вы можете когда-либо испытывать, могут существовать бесчисленные произвольные объяснения о причинах, которые вызывают его.
Не забывайте, что я просто чувствующий агент, запертый в моём сиюминутном ментальном осознании,
я не могу просто выбраться из этого осознания, и непосредственно воспринять реальность такой, какая она реально есть.
А даже если бы я мог, как именно я могу найти соответствие между лингвистическими суждениями и этими объективными данными?
Каким правилам я должен следовать и как мне их применять?
Мы просто не можем игнорировать фундаментальные барьеры, которые существуют между реальностью, нашим восприятием реальности и нашими лингвистическими рамками для описания реальности.
На этом моменте многие философы начинают сильно бодаться друг с другом, но есть по крайней мере несколько общих принципов, с которыми большинство людей обычно готовы согласиться.
Например, одна теория истины, которая имеет большую полезность, известна как принцип «Ментальной Неисправимости» или просто «Эмпиризм».
Всё, что он гласит, это что любое честное заявление о сиюминутном чувственном восприятии автоматически является истинным суждением.
Например, представим простое суждение, например «Я чувствую боль в левой ноге.»
Даже если выяснится, что это полная иллюзия, например ампутация с тяжёлым случаем синдрома фантомной конечности,
я всё равно не могу отрицать факт, что я действительно испытываю отчётливое чувственное восприятие, которое уникально среди множества других.
Поэтому выглядит совершенно разумным просто признать наши чувственные данные такими, каковы они есть, обозначить этот опыт лингвистическими ориентирами, и затем назначить базовые значения истинности этим суждениям соответствующим образом.
Другая популярная система назначения истинности для суждений называется «Аксиоматический Формализм» или в контексте данной дискуссии «Рационализм».
По сути, эта система гласит, что определённые «очевидные» суждения, называемые «аксиомами», заслуживают особого значения истинности изначально.
Например, возьмём рефлексивный закон равенства: A=A
Никто не выводил это суждение из каких-то более базовых логических систем, как и не обнаруживал это эмпирически, прячущееся под каким-то камнем.
Это было просто заявлено непосредственно в качестве «истины», потому что математикам нужна концепция равенства, из которой можно выстраивать работающую систему алгебры.
Когда мы наконец согласовали вопрос с нужным набором аксиом, затем становится возможным генерировать новые истинные суждения из старых, применяя нечто называемое «Правила Вывода».
Например, один классический пример правила вывода — это «Транзитивный Закон Равенства»: Если A=B и B=C тогда A=C
Опять, никто не выводил это правило из какого-то более глубокого фундамента, и также это не было эмпирически обнаружено.
Это было просто объявлено, как действие, которое мы можем делать с концепцией количественного равенства, сохраняя истинность.
Любые новые суждения, генерируемые подобным образом, называются «Теоремами» и представляют глубинную движущую силу во всей логике суждений и математической логике.
Это может показаться странным круговым мышлением на первый взгляд, и по всей справедливости так и есть в определённом смысле.
Тем не менее, вопреки популярным заблуждениям, аксиоматические системы, как математика и логика, не делают попыток описать какое-либо объективное понимание реальности, не зависящей от разума.
Скорее, намного более правильно думать о подобных системах, как о виде высоко формализованного языка.
Хорошие аксиоматические утверждения в этом случае в действительности не столько круговые, сколько они дефиниционные (зависящие от определений).
Именно поэтому все логические и математические теоремы являются «Аналитическими Суждениями» по своей природе.
Подобные истины выводятся исключительно из исходных значений, которые мы установили на эти термины, а не из какой-либо прямой связи, которую они могут иметь с внешним миром.
Кто-то даже может сказать, что это делает аналитические суждения неким формальным продолжением «Неисправимых» суждений, поскольку любой внутренне свободен определять свой собственный словарь, как ему нравится.
Но как обстоят дела с так называемыми «Синтетическими Суждениями», которые в действительности и пытаются описать объективную реальность?
Иными словами, мир «снаружи», за пределами чисто ментальных процессов?
Например, рассмотрим суждение «Все холостяки лысые» или, может быть «Все собаки живут на Земле». Как мне назначать истинность для суждений из этой категории?
Опять же, я не могу просто открыть банку с реальностью и непосредственно пронаблюдать факты бытия вне своих ощущений.
Также я не могу логически вывести их истинность из какого-либо приписанного значения для самих слов. Тогда что же делать?
Это часть, где всё может казаться очень запутанным, частично потому, что существует множество разнообразных и странных методов назначения истинности, на любой выбор, и нет никакого реального «официального» ответа.
Например, представим, что мы решили назначать истинность суждениям, которые просто подкрепляют наше чувство личной идентичности или социального статуса.
Назовём это «Эгоистическое Обоснование».
Возможно, это не очень хорошая система, но это всё ещё абсолютно валидная функция, которая оперирует в рамках чётко определённых правил.
Возможно, вы даже сами сталкивались с такой системой, например в религиозных или политических дебатах, где личные эмоции как правило очень высоки.
Другой интересный класс синтетических назначений истинности называется «Библейская Непогрешимость».
И она просто гласит, что никакое истинное суждение никогда не может противоречить записям, содержащимся в священной христианской Библии.
Вообще это весьма распространённое назначение истинности, обычно возникающее в религиозных фундаменталистских организациях.
Истина, в их видении, это, по сути, всё, что говорит Библия.
Хотя и есть очевидное желание покритиковать предвзятый подход, содержащийся в подобном определении, но сложно игнорировать ясное и полноценное разграничение, которое производит это определение.
Но давайте посмотрим в лицо фактам. Эти назначения истинности очевидно являются произвольными и совершенно неудовлетворительными,
потому что они не делают никаких попыток, чтобы философски соединить наши убеждения с объективной реальностью, не зависящей от нашего разума.
Пока мы не сможем найти способ для преодоления эгоцентрической позиции, наложенной на нас природой, то никакая система назначения истинности никогда не будет иметь обоснованного преимущества.
Именно поэтому так много философских дебатов в нашем мире кажутся такими бессмысленными.
Большинство функций назначения истинности, используемых на практике, либо безосновательно произвольные, вопиюще своекорыстные, либо нарочно тупые.
Чтобы решить эту проблему, я думаю, что нужно сделать шаг назад и спросить себя фундаментальный вопрос об истине, который на удивление мало философов когда-либо задают.
А именно: Почему это так чертовски важно верить в как можно больше «истинных» суждений, насколько это возможно, и одновременно отвергать как можно больше «ложных»?
Какая нам от этого разница в конечном итоге?
Например, представим гипотетический мир, в котором всё, в чём я убеждён о вселенной, постоянно оказывается категорически «ложным».
Тем не менее, абсолютно каждый раз, когда я принимаю решение, основываясь на этих убеждениях, то последствия всегда максимально предсказуемы и желаемы для меня в любом случае.
Аналогично, каждый раз, когда я воплощаю в действие какое-либо «истинное» убеждение, то исход никогда не оказывается предсказуемым или желаемым для меня вообще.
Теперь, давайте спросим себя, в подобном мире имеет ли вообще смысл называть какие-либо мои убеждения «ложными»?
И если так, то зачем мне вообще когда-либо хотеть верить во что-либо «истинное»?
Я могу провести всю свою жизнь, будучи абсолютно неправым абсолютно обо всём, и мне от этого будет только хорошо.
Этот простой мысленный эксперимент отражает фундаментальный принцип системы назначения истинности, широко известной как «Прагматизм».
Всё, что говорит эта система, это что единственная значимая причина, почему кто-либо вообще утруждается верить во что-либо, это для того, чтобы в итоге мы могли использовать эту информацию для руководства к нашим действиям.
Решения, принятые на основании ИСТИННЫХ убеждений, в последствии будут проявлять себя в форме контролируемого, предсказуемого опыта,
а решения, принятые на основании ЛОЖНЫХ убеждений, в итоге не могут достигнуть этой цели.
Любые убеждения, которые не ведут к каким-либо действиям, хотя бы гипотетически, соответственно признаются бесполезной, пустой болтовнёй.
Чтобы проиллюстрировать, как эта система может работать на практике, просто представьте себя стоящим на опасном перекрёстке, и вы внезапно решаете перейти дорогу.
Конечно, вы можете аксиоматически объявлять предпосылки и логические выводы сколько хотите,
но рано или поздно вы должны будете реализовать эту информацию в реальное совершаемое действие.
Поэтому, даже если вы думаете, что вы очень умно подобрали свои интеллектуальные предпосылки и изощрённую риторику,
я пока не сталкивался ни с одним философом, который бы мог успешно поспорить с автобусом на полном ходу.
Поэтому каждый и в любое время единообразно привязан к одному и тому же прагматическому процессу в своей повседневной эпистемологии.
1. Мы собираем эмпирические данные. 2. Мы формулируем их как рационально описательную модель объективной реальности.
3. Мы реализуем решения в соответствии с этим. 4. И затем мы эмпирически наблюдаем результат.
Если наше понимание поведения дорожного движения действительно «истинное», тогда мы можем ожидать безопасного пересечения улицы без инцидентов.
Однако, если наша модель содержит ошибки или противоречия, тогда это просто вопрос времени, прежде чем мы в итоге попадём под машину.
Это то, что делает прагматизм единственной эпистемологией с хоть какой-то осмысленной и действенной «привязанностью» к внешнему миру за пределами наших ощущений.
Потому что даже если вся моя реальность является ничем иным, как «матрицей» или внушённой демоном галлюцинацией,
то даже эта реальность всё ещё объективно реальна и по всей видимости функционирует в соответствии с причинно-следственными закономерностями.
Поэтому, «на всякий случай», если мои действия имеют хоть какое-то влияние на исход будущих событий,
тогда я могу использовать эти исходы, чтобы получить реальную информацию о закономерностях, управляющих моей реальностью.
Убеждения управляют действиями. Действия имеют последствия. И последствия являются объективными.
Мы можем дать этому процессу классное технически звучащее название, например, «Прагматический Эмпирический Рационализм».
Но в действительности это просто приукрашенный способ сказать «Наука».
Потому что, действительно, это всё, к чему фундаментально сводится наука;
формализированная система сбора эмпирических данных, выражения их в рациональных, прогнозируемых рамках,
а затем тестирования этих предсказаний на предмет поддающихся количественной оценке действий и последствий.
Нам нравится основывать свои убеждения на научных методах, потому что они в итоге позволяют нам принимать реальные решения в реальном мире с реальными, эмпирическими последствиями.
Ментальная неисправимость и аксиоматический формализм — это не просто самоцель, но важнейшие инструменты для достижения важнейшей цели прагматического ориентирования в мире.
Обратите также внимание на то, как прагматическая модель охватывает многие другие известные принципы науки и научного метода.
Например, рассмотрим принцип «Фаллибилизма» (Погрешимости), который просто утверждает, что никакой синтетической модели суждений никогда не может быть присвоено значение «истина» с какой-либо совершенной, окончательной достоверностью.
В лучшем случае мы знаем только чего ожидать от таких моделей, если и когда мы их обнаружим.
Следовательно, все утверждения о знании объективной реальности должны всегда оставаться открытыми для возможного пересмотра при столкновении с новой и лучшей информацией.
Более того, принцип «Фальсифицируемости» (Опровержимости) гласит, что мы можем с полной обоснованностью присваивать некоторым моделям значение «ложно».
Это происходит потому, что само определение ложной модели суждений предполагает, что это такая модель, эмпирические предсказания которой не сбываются.
Аналогично, мы можем даже использовать прагматизм для количественной оценки принципа «Бритвы Оккама»:
при наличии двух моделей суждений, которые делают совершенно эквивалентные предсказания, модель, содержащая меньше предположений, автоматически предпочтительнее.
Потому что, если обе модели эмпирически эквивалентны в любом случае, то вы можете просто выбрать ту, которая требует меньше труда для размышления.
Но эй, может быть, это слишком самоуверенно. Может быть, вы думаете, что прагматизм — это ужасный принцип присвоения истинности, и что мы все должны заменить его какой-то «высшей» формой понимания.
Но давайте проясним, что это влечёт за собой.
Без какой-либо в конечном счёте прагматической цели, с помощью которой можно было бы измерить наши убеждения,
они фактически отсоединены от любого эмпирически предсказуемого решения, которое мы могли бы когда-либо надеяться принять.
Поэтому я мог бы открыто признать все ваши суждения о реальности до последнего, и буквально ничего в моей жизни не изменилось бы в результате этого.
Вот почему никого не волнует, сколько ангелов может танцевать на булавочной головке.
Любой ответ, который мы дадим, обязательно будет незначительным и бессмысленным.
Однако нас очень волнует, какие лекарства лучше всего подходят для лечения рака и почему.
Это потому, что любые решения, которые мы можем надеяться принять по этому вопросу, обязательно зависят от наших окончательных ответов.
Поэтому, если ваше назначение истинности не может каким-то образом реализовать моё желание решить реальные проблемы и надёжно предсказать результаты моих действий,
то по определению и признанию оно неактуально и бесполезно.
Таким образом, прагматический научный метод является окончательным мерилом всей философской истины.
