Хорошенько всё вычисти.
От этих колоколов у меня уже
в голове гудит.
А церковь-то как разубрана!
Со всей округи
съехались священники.
При первом поминании
Магдалена лишилась чувств.
Она больше всех горюет.
Только она и любила отца.
Что же ты мне не дашь
для дочки, Понсия?
Возьми малость фасоли.
Сегодня она не заметит!
Бернарда!
— Она хорошо заперта?
— На два поворота ключа.
Для верности надо и на засов запирать.
У нее пальцы что отмычки!
Бернарда!
Сейчас придет.
Наверно, пришла вся их родня?
Только с ее стороны.
Его родичи ненавидят Бернарду.
Стульев-то хватит?
За глаза.
А нет, так пусть на пол садятся.
Перетри-ка всё в горке!
Тёрла, тёрла, уж руки раскровенила.
Вычисти, чтобы блестело.
Не то Бернарда мне выдерет остатние волосы.
Что за женщина!
Она будет из тебя по капельке кровь
выжимать и с улыбочкой смотреть...
... как ты подыхаешь,
и ни одна жилка у нее не дрогнет.
С тобой-то она обходится хорошо.
Тридцать лет я стираю ее простыни.
Тридцать лет ем ее объедки.
По целым дням подглядываю
за соседями и обо всем ей докладываю.
Одной жизнью живем,
друг от друга ничего не таим.
И всё-таки... будь она проклята!
— Чтоб ей глаза повылазили!
— Полно тебе!
Но я хорошая собака.
Когда велят — лаю, когда науськивают —
кусаю за пятки побирушек.
Мои сыновья работают на ее земле,
и оба уже женаты...
... но когда-нибудь
у меня лопнет терпение.
И тогда я запрусь с ней в комнате
и целый год буду плевать ей в лицо.
«Вот тебе за одно, Бернарда, вот тебе за другое,
вот тебе за третье».
Пока она у меня не станет вроде змеи,
которую дети поймали и измочалили.
Конечно, ей не позавидуешь.
У нее на руках пять дочерей.
И только у старшей, Ангустиас,
которая от первого мужа, есть деньги.
А у остальных одни кружева
да тонкие рубашки...
В наследство им досталось
всего ничего.
Хотела бы я иметь то, что они!
Последнее поминание.
Пойду послушаю.
Уж больно мне нравится,
как поёт наш священник.
По молодости, когда тянул «Отче наш»,
можно было подумать, что в церкви волк завыл.
Ами-и-инь!
Горло побереги.
Чего его беречь!
Я и кое-что другое не берегла!
Так-то, Антонио Мариа Бенавидес!
Пожил, и хватит!..
Лежишь вот окоченелый в своем суконном
костюме и опойковых сапогах.
Уж больше не будешь
задирать мне юбки в хлеву!
Ни одна служанка тебя
так не любила, как я!
Как же мне жить-то без тебя?
Лучше бы прибрала как следует
к нашему приходу.
Ступай! Тебе здесь не место.
Бедняки что скотина.
Бедняки тоже чувствуют горе.
Только забывают его
перед тарелкой с фасолью.
Без еды нельзя жить.
Молода еще встревать,
когда старшие разговаривают.
Садитесь.
Магдалена, не плачь.
Слышишь?
Обнеси и мужчин.
Они уже пьют.
Скажи Бернарде, что я хочу есть и пить.
Уже сказала.
Дай хоть помои попить
и псины поесть!
Ну-ка пошли!
Пепе Римлянин
тоже был на панихиде.
Да, я знаю.
Не он, а мать его была.
Ее она и видела.
Пепе никто не видел.
Ни она, ни я.
Мне показалось...
Женщины в церкви не должны смотреть
ни на кого из мужчин, кроме священника.
Головой вертят те,
кого тянет на скоромное.
Хвала Господу!
Да святится имя Его во веки веков!
Покойному царствие небесное
со святыми силами!
Царствие небесное!
С праведным воинством архангела Михаила.
Царствие небесное!
С ключом всевратным,
с дланью всемогущею.
Царствие небесное!
С душами блаженными,
со светами лучезарными.
Царствие небесное!
Нашими молитвами, Божьей милостью.
Царствие небесное!
Упокой, Господи, раба твоего Антонио Мариа Бенавидеса
и сподобь его Твоей святой благостыни.
Requiem aeternam donat eis Domine.
Et lux perpetua luceat eis.
Даст Бог, много лет
не переступите больше мой порог!
Тебе не на что жаловаться.
Всё селение пришло.
Велика радость. Весь дом
опоганили ядовитыми языками.
Не говорите так, мама!
А как еще говорить, когда живешь в этом
проклятом селении, где и реки-то нет.
Одни колодцы, из которых страшно напиться —
того и гляди, отравят.
Наследили-то как!
Как будто стадо коз прошло.
Дочка, дай-ка мне веер.
Дай мне черный и научись
соблюдать траур по отцу!
Возьмите мой. Мне не жарко.
Восемь лет, пока не кончится траур,
в этот дом и ветру не будет доступа.
Считайте, что окна и двери
кирпичами заложены.
А пока что готовьте себе приданое.
Я знаю, что не выйду замуж.
По мне, уж лучше
мешки на мельницу таскать...
... чем по целым дням сидеть
взаперти в этой комнате и света белого не видеть.
Такова женская доля.
Будь она проклята.
Здесь я хозяйка.
Теперь уж ты не пожалуешься отцу.
Женщинам — полотно и иголки,
мужчине — мул и плётка.
Так водится у людей с достатком.
Во время поминок мне приходилось
ей тряпкой рот затыкать. Всё звала тебя...
Выпусти ее. Но так, чтобы ее
не увидели из окна соседки.
А где Ангустиас?
Я видела ее у калитки.
А ты что делала у калитки?
Подошла взглянуть, снеслись ли курицы.
Чего же ей было высматривать?
Ведь мужчины уже ушли.
Несколько человек
еще стояли неподалеку.
Ангустиас!
Что прикажете?
На что ты смотрела и на кого?
Ни на кого.
По-твоему, женщине из такой семьи, как наша,
прилично гоняться за мужчиной?
Отвечай! На кого ты смотрела?
— Я...
— Да, ты!
Ни на кого!
Бернарда! Успокойся, Бернарда!
Вон! Вон отсюда все!
Ангустиас это сделала не подумавши.
Но что плохо, то плохо.
Я глазам не поверила, когда увидела,
как она выскользнула во двор.
А потом еще постояла у окна,
послушала, о чем разговаривают мужчины.
Известное дело,
разговор был такой, что хоть уши затыкай.
О чем же они говорили?
— Кто?
— Мужчины!
Говорили о Паке Росите.
Вчера вечером ее мужа
привязали к яслям...
... а ее посадили на круп лошади
и увезли в оливковую рощу.
— А она?
— Она с полным удовольствием.
Говорят, ехала, заголя груди,
а Максимилиано держал ее, как гитару.
Ужас!
— И чем же кончилось?
— Известно чем.
Вернулись уж под утро.
Пака Росита с распущенными волосами
и с венком на голове.
Они еще много чего рассказывали.
Что же, к примеру?
Стыдно пересказывать.
И моя дочь всё это слышала...
В своих тёток пошла.
Эти дуры дебелые так и млели, когда их
улещал какой-нибудь враль.
Да ведь у тебя дочери
уже на выданье!
Они еще мало с тобой воюют.
— Ангустиас, должно, далеко за 30.
— 39 исполнилось.
Ну вот.
А у нее до сих пор нет жениха.
Нет.
Ни у кого из них нет, и не надо!
Тут во всей округе не сыщешь человека,
который мог бы к ним подступиться.
Что же ты хочешь, чтобы я выдала
их за каких-нибудь батраков?
Тебе бы надо попытать счастья
в другом селении.
Ну да, продать их на сторону!
Нет,  Бернарда, просто
перебраться в другое место.
Мы свои люди или нет?
Нет. Ты мне служишь,
а я тебе плачу, вот и всё.
Убери в сундук вещи покойного.
Кое-что можно отдать бедным...
Ничего они не получат!
Ни единой пуговицы!
Даже платка, которым мы
прикрывали ему лицо.
Зачем ты достала это платье?
Я так радовалась ему.
Мечтала надеть на день рожденья.
Теперь оно будет пылиться в шкафу.
Кто там?
Магдалена.
Открой!
Не могу.
Ах ты проклятая гиена! Магдалена!
Проклятый раздел!
Сколько денег достается Ангустиас?
Много.
А остальным?
Гораздо меньше.
Много меньше.
Ты и сама прекрасно знаешь.
Не заставляй меня повторять.
Ты приняла лекарство?
Да что от него толку?
Ты обратила внимание,
что Аделаида не была на похоронах?
Жених не позволяет ей выйти за порог.
Раньше она была веселая...
А теперь совсем сникла,
даже не попудрится.
Уж и не знаешь, что лучше,
иметь жениха или нет.
Всё одно.
Лучше уж никогда не видеть мужчин.
Я их с детства боялась.
Я видела, как они запрягают быков...
... взваливают на плечи мешки с зерном,
слышала, как они кричат и топают ножищами.
Было страшно подумать, что я вырасту,
и вдруг меня обнимет кто-нибудь из них.
Но Бог меня создал хилой и некрасивой,
и они даже не смотрят в мою сторону.
Не скажи! Энрике Уманас
поглядывал на тебя, ты ему нравилась.
Выдумки!
Как-то раз я до утра простояла в одной рубашке
у окна, потому что он передал, что придет.
А сам не пришел.
Всё это была одна болтовня.
Потом он женился на другой,
она была побогаче меня.
А страшна как черт!
Ну и что ж, что страшна!
На это им плевать!
Им бы только
чтоб была земля и скотина...
Да чтобы ты обхаживала их,
ползая на брюхе...
Что вы делаете?
Ничего.
У тебя развязались шнурки.
Ну и пусть!
Наступишь — упадешь и убьешься.
Одной меньше будет!
Давай.
Вы уже всё знаете?
— Нет.
— Рассказывай!
Про что?
Про Пепе Римлянина!
Пепе Римлянин женится на Ангустиас.
Я очень рада.
Я тоже.
Ни капельки вы не рады.
Магдалена! Что ты говоришь!
Если бы ему полюбилась сама Ангустиас,
я была бы рада, но он зарится на ее деньги.
Хотя Ангустиас наша сестра,
что греха таить, она старая.
Она всегда была плоше всех нас.
Счастье приваливает тому,
кто его меньше всего ожидает.
Ангустиас достались
все деньги ее отца.
Она одна богатая в нашей семье,
вот он и сватается к ней!
Добро бы он задумал жениться на тебе,
Амелия, или на нашей Аделе.
Но он почему-то выбрал
самую невзрачную в доме.
Может, она ему нравится!
Терпеть не могу,
когда ты притворяешься!
Увидела бы мать,
она бы тебя за волосы оттаскала!
Я так радовалась этому платью.
Да, нарядное платье.
И оно мне очень идет.
Можешь покрасить его в черный цвет.
А лучше всего подари его Ангустиас
к свадьбе с Пепе.
А ты не слыхала?
Не может быть!
Деньги всё могут!
О чем ты думаешь, Адела?
О том, что в мои 20 лет
сил нет соблюдать этот траур.
Привыкнешь.
Не привыкну!
Не могу я сидеть взаперти!
Не хочу зачахнуть в этих комнатах.
Завтра надену это платье
и пойду гулять по улице.
— Я хочу на волю!
— Адела!
Замолчи!
— Пепе Римлянин идет по улице.
— Пойдем посмотрим!
— А ты не пойдешь?
— Мне неинтересно.
Когда он завернет за угол,
из окна твоей комнаты будет лучше видно.
Как у тебя хватило духу напудриться?
Он мне не отец.
Мой отец умер давно.
Неужели вы уже не помните?
Этот человек
сделал для тебя больше, чем родной отец.
Мама, позвольте мне выйти!
Сперва пудру сотри.
Ишь какая тихоня!
Вся в тёток!
Если разговор о разделе,
то ты у нас самая богатая.
Можешь всё взять себе.
Придержи язык!
Не воображайте,
что выйдете из моей воли.
Пока меня не вынесут ногами вперед,
буду распоряжаться и своим и вашим добром!
Раскроите это полотно
на простыни и подзоры.
Для кого будет это приданое?
Для одной из нас.
Для каждой из вас.
Ни одна из вас не выйдет замуж.
Я не хочу оставлять вам
ничего из моих вещей.
Потому что ни одна из вас
не выйдет замуж.
Ни одна!
Зачем ты ее выпустила?
Она убежала от меня.
Я убежала...
... потому что хочу выйти замуж.
Бернарда, дай мне
мое жемчужное ожерелье!
Замолчите, мама!
Нет!
Не замолчу!
Не могу видеть, как эти незамужние женщины
тоскуют о свадьбе...
... растравляют себе сердце.
Бернарда, я хочу мужчину,
хочу выйти замуж и радоваться жизни.
Заприте ее!
Помогите ей!
Я хочу уехать отсюда! Бернарда!
Я хочу выйти замуж, хочу на взморье!
На взморье!
Радуйся, Мария, благодати полная!
Господь с Тобою...
Благословенна Ты между женами...
... и благословен плод чрева Твоего Иисус.
Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных,
ныне и в час смерти нашей.
А Адела где?
Валяется на кровати.
С ней творится что-то неладное.
Ничего с ней особенного не творится.
Только то, что со всеми нами.
Со всеми, кроме Ангустиас.
Со мной всё в порядке, а кому это не по нутру,
пусть лопнет от зависти.
Ты всегда отличалась и приятной наружностью,
и деликатным обхождением.
Слава Богу,
скоро я вырвусь из этого ада.
Может, и не вырвешься!
Перестаньте!
Что-то случилось?
Мне нездоровится.
Может, ты плохо спала ночью?
Отстань от меня!
Спала я или не спала
— тебя не касается!
Я делаю с собой что хочу!
Я только беспокоюсь за тебя!
Не беспокоишься, а в душу лезешь.
Я хотела бы стать невидимкой,
чтобы ходить по дому без ваших приставаний.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Господь Всемогущий! Пусть мысли, слова и дела наши
умножают славу имени Твоего.
Дева Пречистая, сподоби нас благодати...
... дабы с чистым сердцем сотворили мы эту молитву
во имя нашей святой веры.
Не смотри на меня!
Я готова отдать тебе мои ясные глаза...
... и взять твой горб...
... только бы ты отворачивалась,
когда я прохожу!
Зачем ты так, Адела?
Ведь она твоя сестра, да еще самая любящая!
А что она следит за мной?!
Иной раз и в мою комнату заглядывает —
сплю я или нет.
Дохнуть мне не дает!
И всегда у нее одна песня:
«До чего же ты хорошенькая да ладная!»
«Как жаль, что такая девушка
никому не достанется!»
Ну уж нет!
Я достанусь тому, кому хочу.
Пепе Римлянину, так, что ли?
— Что ты говоришь?
— То, что слышишь.
— Молчи!
— Думаешь, я ничего не замечаю?
Тише!
— Выкинь эти мысли из головы!
— А что ты знаешь?
Мы, старухи, сквозь стены видим.
Лучше бы ты ослепла...
Будь спокойна, на такие вещи
у меня глаз зорок, не надо сорок.
Зачем, когда Пепе приехал поговорить с твоей сестрой, ты зажгла свет и стала у окна?
Неправда!
Не будь ребенком.
Оставь в покое свою сестру.
А если тебе полюбился Пепе, терпи!
Открой дверь во двор —
может, попрохладнее будет.
Этой ночью я не могла заснуть
из-за жары.
Я тоже.
Я встала и вышла на воздух.
Вроде бы гроза надвигалась —
небо туча облегла, и даже дождь закрапал.
От земли так и несло жаром.
Я тоже вставала.
Ангустиас еще стояла у окна,
всё разговаривала с Пепе.
Когда же он уехал?
Он уехал примерно в половине второго.
Я слышала, как он закашлял
и как застучали копыта его лошадки.
Но ведь я же слышала,
как он уехал часа в четыре утра.
Должно быть, это был не он.
Послушай, Ангустиас, а что он тебе сказал,
когда в первый раз подошел к окну?
Ничего.
Что он мог сказать.
Так, поболтали о том о сем.
«Ты уже знаешь,
что я закинул глаза на тебя».
«Мне нужна хорошая, скромная жена,
и если ты согласна, я на тебе и женюсь».
Меня стыд берет,
когда про это говорят!
А ты что говорила?
Я и слова вымолвить не могла.
Чуть сердце не выпрыгнуло из груди.
Ведь я в первый раз была ночью
с глазу на глаз с мужчиной.
Это бывает и с людьми,
которые уже пообтерлись...
... и за словом в карман не лезут,
а то и руки пускают в ход...
Когда мой муж Эваристо Кургузый
в первый раз пришел ко мне под окно...
Что же у вас вышло?
Было очень темно. Вижу, он подходит,
а когда подошел, говорит: «Добрый вечер».
«Добрый вечер», — говорю.
И оба мы больше ни гугу.
Я вся вспотела...
Потом Эваристо ближе придвинулся,
как будто пролезть через решетку хотел...
... да и говорит мне тихохонько:
«Дай я тебя пощупаю!»
Потом он присмирел.
Вместо чего другого пристрастился разводить
щеглов, тем и тешился до самой смерти.
Вам, незамужним, не худо знать,
что через 2 недели после свадьбы...
... у мужчины на уме уже не с женой поспать,
а брюхо набить.
А потом и не брюхо набить,
а деньги пропить.
И жена, которая не обтерпится,
только изводит себя да плачет в уголке.
Это правда, что ты била его?
Да. Я прошла выучку у твоей матери.
Как-то раз он мне что-то сказал поперек,
так я ему пестиком всех щеглов перебила.
Это жнецы возвращаются на работу.
В такую жару!
Как я завидую тем,
кто может выйти в поле!
Вчера утром прибыли.
Сорок или пятьдесят молодцов.
А откуда жнецы в этом году?
Издалека. С гор.
Огонь-ребята!
Веселые как черти!
Кричат, камнями швыряются!
Вечор пришла девка в платье с блестками,
танцевала под аккордеон...
... человек пятнадцать жнецов договорились с ней
и увезли ее в оливковую рощу.
Неужели правда?
Несколько лет назад приходила одна...
... и я сама дала денег старшему сыну,
чтобы он с ней поладил.
Мужчинам это нужно.
Им всё прощается.
Нет хуже родиться женщиной.
Только поосторожнее!
А то они заметят и снаружи
распахнут окно посмотреть, кто на них глазеет.
«Откройте окна поскорей...
... калитки отворите...
... и розы алые жнецам...
... на шляпы приколите».
Откройте окна поскорей...
... калитки отворите...
... и розы алые жнецам...
Что с тобой?
Жара разморила.
Только и всего?
Поскорей бы ноябрь...
... дождливые дни, изморозь...
... что угодно, только не это лето,
которому нет конца.
Лето пройдет...
... и опять наступит.
В котором часу ты вчера заснула?
— А что?
— Мне послышались голоса во дворе.
Может, необъезженная кобылка?
Вот-вот.
— Амелия?
— Что?
Ничего.
Зачем же ты меня окликнула?
Так, сорвалось с языка.
Сама не знаю почему.
Где карточка Пепе, которая
лежала у меня под подушкой?
Кто из вас ее взял?
Никто.
Где карточка?
Какая карточка?
Кто-то из вас ее стащил.
Тебе не стыдно так говорить?
Она была в моей комнате,
а теперь ее нет.
Хотелось бы знать, кто ее взял!
Кто-кто, только не я!
Уж конечно!
Что за скандал в моем доме!
Соседки небось уже навострили уши.
— У меня украли карточку моего жениха.
— Тише ты!
Кто? Кто?
Они!
Кто из вас?
Отвечайте!
Обыщи комнаты, посмотри в постелях.
Вот что значит дать вам потачку!
Но я вам покажу!
Все сюда!
Горькую чашу я пью на старости лет.
Какая мать это вынесет.
Нашла?
Где ты ее нашла?
Не бойся, говори.
В постели Мартирио.
— Это правда?
— Правда!
Не бейте меня, мама!
Еще как изобью!
Бесстыжая!
Даже слезинки не выдавила!
Стану я плакать
для вашего удовольствия!
Зачем ты взяла эту карточку?
Что уж, нельзя и подшутить
над сестрой?
Нет, тут что-то другое, ты никогда
не была охоча до шуток.
Замолчи, а то заговорю я...
... и тогда ты готова будешь
провалиться сквозь землю от стыда.
Злой язык
никаким враньем не побрезгует!
Вы с ума сошли!
Хватит вам грешить друг на друга.
Некоторые делают и кое-что похуже.
На речку собираются —
загодя подол задирают.
Замолчи!
Я не виновата, что Пепе выбрал меня.
Из-за твоих денег!
Из-за твоих лугов и рощ!
Замолчите, говорю!
Вон отсюда!
Я видела, что надвигается буря, но не думала,
что она разразится так скоро.
Не нарушай Божьей заповеди.
Змея! Не лезь в чужие дела!
Ты должна убирать в доме
и ложиться спать, помолясь за покойников.
А ты, старая карга, во всё суешь
свое рыло, шашни вынюхиваешь.
Слежу, чтобы срама не было!
Чтобы люди не плевали,
проходя мимо наших ворот.
Не хочу позориться на старости лет!
Теперь уже поздно.
Я вся в огне горю и на
всё пойду, чтобы унять этот огонь...
... не только на тебя, служанку,
не посмотрю. Не посмотрю и на мать.
Что ты можешь сказать про меня?
Что я запираюсь в своей комнате
и никому не открываю?
Что я не сплю?
Я попроворнее тебя!
Голыми руками зайца не возьмешь!
Не хорохорься, Адела.
Ведь я могу такой всполох поднять...
... что в колокола ударят!
Хоть тысячу огней запали,
чтоб всё селение сбежалось.
А чему быть, того не миновать!
Ангустиас нужно немедля выйти замуж.
Конечно, надо ее сплавить отсюда.
Не ее, а его!
По-твоему, он
захочет убраться отсюда?
Ты хочешь меня
о чем-то предупредить?
Бернарда, здесь творится недоброе.
Не хочу тебя винить,
но ты заела жизнь дочерей.
Что ты там ни говори,
а Мартирио влюбчива.
Почему ты не дала ей
выйти замуж за Энрике Уманаса?
Почему в тот день,
когда он собирался прийти к ней под окно...
... ты велела
передать ему, чтобы не приходил?
И если бы понадобилось,
сделала бы это тысячу раз!
Пока я жива,
я не породнюсь с Уманасами!
Отец Энрике был батрак.
Уж больно ты гордая!
Мне есть чем гордиться.
А вот тебе нечем. Сама знаешь,
от кого на свет родилась.
Не поминай мне об этом.
Я уже стара.
И я всегда была благодарна,
что ты пригрела меня.
Непохоже!
Подумаешь — «творится недоброе»!
Ничего здесь не творится.
Это только тебе хотелось бы, чтобы
что-нибудь стряслось.
А если и стрясется, будь уверена,
за эти стены ничего не выйдет.
Как сказать.
Хочешь, чтобы мои дочери пошли по
дорожке, что ведет в непотребный дом?
Никто не знает, чем кончит!
А я вот знаю!
И про своих дочерей знаю!
Непотребный дом не для них...
... а для таких, как одна женщина,
которой уже нет в живых.
Бернарда, уважай память моей матери!
А ты не донимай меня
своим карканьем!
Видно, лучше мне
ни во что не вмешиваться.
Вот-вот.
Делай свое дело да помалкивай.
Так и положено вести себя,
когда живешь на жалованье.
И рада бы, да не могу.
Тебе не кажется, что Пепе бы лучше
жениться на Мартирио или... на Аделе?
Нет, не кажется.
Адела — вот
настоящая невеста для Пепе!
Не всё так складывается,
как нам бы хотелось.
Вчера мне рассказывал старший сын,
что в половине пятого утра, когда он проходил ...
... с упряжкой по улице,
Ангустиас всё еще разговаривала с Пепе.
Вранье!
Пепе уже больше недели
уезжает в час.
Я тоже слышала,
как он уехал в пятом часу.
Ведь вы разговариваете через окно,
которое выходит в проулок?
Я разговариваю
через окно моей спальни.
Что здесь происходит?
Лучше не допытывайся!
Мама, не слушайте злых людей,
они хотят нас всех погубить.
Если в селении хотят
взвести на нас напраслину...
... я на это не поддамся!
Хватит об этом говорить.
Иногда нарочно воду мутят,
чтобы других потопить.
Я не люблю врать.
И что-то тут кроется.
Я имею право узнать, в чем дело.
Ты имеешь право только слушаться.
Никто мне не указ.
А ты занимайся своими делами.
Без моего ведома
здесь больше шагу никто не ступит!
На улице чего-то народ толпится.
И все соседки стоят в дверях!
Я вырву его из твоих объятий.
Мартирио, оставь меня!
Он хочет ввести меня в свой дом!
Я видела, как он тебя обнимал!
Я не хотела.
Меня потянуло к нему,
как на аркане.
— Бернарда!
— Что случилось?
Дочь Либрады, незамужняя,
неизвестно с кем прижила ребенка.
Ребенка?
И чтобы скрыть свой позор,
убила его и запрятала под камни...
... но собаки откопали его и притащили
на ее порог. Вот уж истинно перст Божий!
Теперь ее хотят убить.
Ее волокут вниз по улице.
Правильно, пусть все
сбегутся и убьют ее!
Нет, нет. Не надо ее убивать.
Дай ей Бог убежать!
Пусть расплачивается!
Покончите с ней,
пока не пришли жандармы!
Раскаленного угля ей в срамное место!
Убейте ее! Убейте ее!
И прости нам долги наши,
как и мы прощаем должникам нашим...
... и не введи нас в искушение,
но избавь нас от лукавого. Аминь.
Пятая тайна...
Обретение Отрока во храме.
Отче наш, сущий на небесах!
Да святится имя Твое...
Ну, я пойду.
Я уж и так у вас засиделась.
Подожди.
В кои-то веки повидались.
Что это?
Племенной жеребец в загоне
брыкает в стену.
Стреножьте его и выпустите!
Должно, от жары бесится.
Вы пустите к нему новых кобыл?
Завтра на рассвете.
Как у тебя выросло стадо!
Немало ушло на это денег и сил.
Боже! Даже в груди отдалось.
Выпустите его! Кобыл заприте, а его выпустите,
не то он стены разнесет.
А когда Ангустиас выходит замуж?
Через три дня придут ее сватать.
Ты куда?
Воды напиться.
Можешь сесть.
Ты, верно, радешенька!
Конечно!
Принеси кувшин воды.
Он уже подарил тебе кольцо?
Прелесть.
А в мое время примета была:
жемчуг к слезам.
Ну, теперь уж в это не верят.
А я вот верю.
Приметы не меняются.
Обручальные кольца
должны быть бриллиантовые.
С жемчужинами или без жемчужин,
а всё от человека зависит.
Человек полагает, а Бог располагает.
Мебель вы купили на загляденье.
Шестнадцать тысяч реалов отдала.
Только бы всё было хорошо.
Плохого ждать не с чего.
Зайду в другой раз,
покажешь мне приданое.
Пожалуйста, когда угодно.
Спокойной ночи. Храни вас Бог.
Спокойной ночи.
Ты куда?
Пройдусь до калитки,
воздухом подышать.
— Я с тобой.
— И я.
Я и без вас не заблужусь.
Ангустиас!
Что же ты не разговариваешь
с Мартирио.
Вы же знаете,
что она не любит меня.
Я не допытываюсь,
что у кого на уме...
... но хочу, чтобы соблюдались приличия
и чтобы в семье был мир и лад.
— Понимаешь?
— Да.
Что рассказывает Пепе?
Он какой-то... рассеянный.
Говорит со мной, а сам вроде бы
думает о другом.
А если я спрашиваю, что с ним, отвечает:
«У нас, мужчин, свои заботы».
А ты не спрашивай.
А выйдешь замуж — и подавно.
Говори, когда он сам с тобой говорит,
и смотри на него, когда он на тебя смотрит.
Тогда и не будет неладов.
Сдается мне, мама,
он многое скрывает от меня.
Не старайся вызнать,
что да почему.
Ни о чем не расспрашивай его
и, уж конечно, никогда при нем не плачь.
Я должна бы радоваться,
а у меня что-то не весело на душе.
Пустое.
Часто я через решетку гляжу на Пепе,
всматриваюсь в него...
... а он расплывается
у меня перед глазами...
... словно его окутало пылью, как бывает,
когда стадо пройдет.
— Это просто от слабости.
— Дай-то Бог!
— Он придет нынче?
— Нет.
Поехал с матерью в город.
Пора спать.
В небе звёзды — с кулак.
Не разглядывай их так,
а то шею себе свернешь.
А тебе не любо на них смотреть?
Меня такие вещи не интересуют.
Хватит с меня и того, что
делается у нас под носом.
Да, это по твоей части.
Каждому свое.
Что-то не замечаю, чтобы здесь
«творилось недоброе», как ты говоришь.
Бернарда, оставим этот разговор.
В этом доме всё на месте.
От меня ничего не укроется.
Снаружи-то тишь да гладь, это верно.
Твои дочери живут
как под колпаком.
Но в душу не заглянешь.
У моих дочерей на душе спокойно.
Это твоя забота, ты их мать.
Мое дело маленькое, прислуга —
прислуга и есть.
Что  же, твой сын всё еще
видит Пепе в пять часов утра?
Люди всё еще
говорят худое об этом доме?
Люди ничего не говорят.
Потому что не могут.
Потому что не к чему прицепиться.
Как бы вдруг не грянул гром.
Как бы на тебя не свалилась беда.
И не пахнет здесь никакой бедой.
Что ж, тем лучше для тебя.
Вашу мать я накормила.
Прикажете еще что-нибудь, Бернарда?
Нет. Пойду отдыхать.
Бернарда думает,
что никто с ней не сладит.
Она не знает того, какую силу
имеет мужчина среди одиноких женщин.
Тут не только Пепе виноват.
Кое-кто думает,
что он не раз говорил с Аделой.
И еще кое-что было.
Уж и не знаю,
что из всего этого выйдет.
Я бы хотела
очнуться за тридевять земель....
... от этого дома, где все
готовы друг другу горло перегрызть.
Бернарда торопится со свадьбой.
Уж больно далеко дело зашло.
Адела решилась на всё, а остальные
день и ночь настороже.
Ну и ведьмы!
Просто женщины без мужчин, вот и всё.
Собаки прямо ошалели.
Спать не дадут.
Бабушка, куда вы?
Ты откроешь мне калитку? Кто ты?
Идите спать.
Ты Мартирио, теперь я вижу.
Mapтирио, морда Мартирио.
А когда у тебя будет ребенок?
Я завела вот этого.
Идите спать.
Кругом темно,
потому ты и не видишь моего ребенка.
Ты думаешь, раз у меня белые волосы,
я не могу иметь детей.
А у меня вот есть дети,
много-много.
Не кричите.
Мне надо идти, но я боюсь собак.
Ты проводишь меня в поле?
Я не люблю поле.
Я люблю дома. Но дома, где
не запираются от людей...
... где женщины
баюкают своих маленьких...
... а мужчины прохлаждаются у ворот.
Пепе — великан.
Вы все его любите.
Но он вас сожрет,
потому что вы пшеничные зерна.
Нет, не зерна.
Вы лягушки безъязыкие!
Полно. Идите спать.
Ладно, но потом
ты мне откроешь, правда?
Обязательно.
Адела.
Зачем ты ищешь меня?
Оставь этого человека!
А кто ты такая,
чтобы мне это говорить?
Этот человек посватался к другой.
Ты заступила ей дорогу.
Знаешь, потому что
сама видишь, что он любит меня.
Он любит меня! Он любит меня!
Прекрати!
Тебе неважно, если он
обнимает нелюбимую, мне тоже.
Пусть он хоть сто лет
живет с Ангустиас...
... но чтобы он обнимал меня
— это тебе нож в сердце.
Потому что ты тоже любишь его!
Любишь!
Да!
У меня от горечи разрывается
грудь, как перезревший гранат!
Но я люблю его!
Мартирио, я не виновата.
Не обнимай меня!
Не отводи мне глаза.
Ты мне уже не родная кровь.
Тут уж ничем не поможешь.
Одной из нас придется смириться.
Пепе Римлянин мой.
После того как я отведала вкус его губ,
мне уже невыносим этот ужасный дом.
Я буду, кем захочет Пепе.
Пусть на меня ополчится всё селение...
Пусть на меня показывают пальцами,
чтобы я сгорала от стыда.
Пусть меня преследуют те,
кто называет себя приличными людьми.
Я надену терновый венец
женщины, которую любит женатый мужчина.
Замолчи!
Да, да. Пойдем спать.
Пусть его женится на Ангустиас.
Мне это уже неважно.
Я уйду в одинокий домишко, где он сможет
видеться со мной когда вздумает...
... когда ему захочется.
У меня так накипело на сердце...
... что я задыхаюсь от злобы
и сама в себе не вольна.
Нас учат любить сестёр.
Должно быть, Бог затмил мне глаза...
... потому что я
словно в первый раз тебя вижу.
Отойди от двери!
Попробуй пройди!
Пусти!
Мартирио!
Пусти!
Мама, мама!
Пусти!
Мама!
Пусти!
Довольно, довольно!
Разразил бы вас гром!
Она была с ним!
Хватит, кончилась эта каторга!
Ни шагу дальше.
Надо мной не волен никто, кроме Пепе.
Я его жена.
Ступай во двор и скажи ему,
что знаешь. Он будет хозяином в доме.
Ты так просто не выйдешь отсюда!
Я не только тебя, слабую женщину...
... но и взвившегося на дыбы коня
способна одним мизинцем поставить на колени.
Не держи ее, пусть уходит
и больше не попадается нам на глаза!
Теперь иди ищи его!
Покончено с Пепе.
Боже мой! Пепе!
Неужели вы убили его?
Нет. Он ускакал на своей лошадке.
Зачем же ты так сказала?
Ради нее.
Адела! Адела!
Воды!
Она, должно быть, где-то здесь.
Соседи всполошились!
Почему она прячется?
Она заперлась в комнате
с мебелью для Ангустиас...
... и не открывает.
Открой, не то я вышибу дверь!
Адела!
Не ходите сюда.
Пепе, ты пока уцелел,
скачешь сейчас по глухим дорогам...
... но тебе не уйти от расплаты!
Отнесите в ее комнату
и обрядите как девицу.
Никому ни слова!
Она умерла невинной.
Счастливая, он любил ее.
Тысячу раз счастливая.
Тихо!
Молчать, я сказала!
Слёзы лить будешь,
когда останешься одна!
Мы все погрузимся в глубокий траур.
Скажите, чтобы на рассвете
звонили за упокой.
Вы слышали?
Тихо!
Тихо!
Перевод Н. Наумова
Федерико Гарсиа Лорка. Избранные произведения в двух томах.
Стихи. Театр. Проза. Том. 2
М., Художественная литература, 1986.
