Итак, вначале я бы хотела вкратце обрисовать, о чем пойдет речь в моем выступлении.
Я буду рассказывать о Кьеркегоре;
о том, что он писал о трагедии,
затем расскажу о том, что он писал о Библии - является ли она трагедией в античном смысле.
В конце я позволю себе не согласиться с Кьеркегором
и расскажу о своем видении трагедии в Библии.
Сёрен Кьеркегор - датский философ 19-го века. Он считается основоположником экзистенциализма.
Он был глубоко верующим христианином.
Произведение Кьеркегора, о котором я буду сегодня говорить, называется "Или - или" (1843).
Основная идея этой книги строится на противопоставлении двух мировоззрений -
эстетического и морального.
Для Кьеркегора трагедия является частью эстетического мировоззрения.
В своем труде Кьеркегор уделяет большое внимание разнице между античной греческой трагедией
и более современными произведениями этого жанра, например трагедиями Шекспира.
Кьеркегор пишет: "От внимания любого наблюдателя едва ли могло ускользнуть…, "
" что имеется существенное различие между античной и современной трагедией…"
Дальше он пишет:
"Нам трудно избежать некой печали, когда мы наблюдаем: как ни переменился мир, "
" понятие трагического по сути своей осталось неизменным, "
" точно так же как плач равно свойственен всем людям".
Итак, Кьеркегор задается вопросом - в чем различия между античной и современной трагедией
и что эти различия говорят о разности античного и современного взглядов на мир.
Еще одна цитата: "Одним свойством наше время обладает в большей степени, чем Греция,– "
" оно более меланхолично, а значит, более глубоко погружено в отчаяние. "
" Так, наше время достаточно печально, чтобы осознать, что имеется нечто, "
" именуемое ответственностью, и что это слово еще что-то означает".
Следующая цитата довольно длинная, я сначала прочту ее целиком, а затем разберу подробно.
"В античной трагедии само действие несет в себе эпический момент; "
" оно является столько же событием, сколь и действием. "
" Причина этого, естественно, заложена в том, "
" что Античность не знала субъективности, отраженной в самой себе. "
" Даже когда индивид двигался свободно, "
" он всё же оставался внутри субстанциональных категорий государства, семьи и рока… "
" Потому гибель героя – это не только результат его собственных деяний, но также и страдание, "
" тогда как в современной трагедии…
" герой держится и падает исключительно в силу своих собственных действий."
Итак...
"В античной трагедии само действие является
столько же событием, сколь и действием"
Это значит, что для древних греков действия человека приравнивались к природным явлениям,
подчиняющимся законам природы.
И хотя действия человека обуславливаются его намерениями,
это не делает их принципиально отличными от движений животных, деревьев или предметов.
"Причина этого заложена в том, что Античность не знала субъективности, отраженной в самой себе."
Под "cубъективностью, отраженной в самой себе" здесь понимается самосознание.
Кьеркегор утверждает, что древнегреческое мировоззрение
не подразумевало подлинного самосознания; люди не предполагали, что они могут дистанцироваться
от своих страстей, желаний и инстинктов с помощью рефлексии.
"Даже когда индивид двигался свободно, "
" он все же оставался внутри субстанциональных категорий государства, семьи и рока… "
Иными словами, люди воспринимались как часть некой общности - семьи, клана, культуры, нации,
может быть, даже всего человечества в целом.
И действия людей объяснялись природой этих общностей.
И несмотря на то, что древние греки, как и мы,
имели опыт существования в качестве отдельного физического субъекта,
они, тем не менее, не рассматриваются как полностью свободные индивиды,
которые могут выбирать свой путь в жизни, могут идти против своей культуры,
иметь взгляды, которые не разделяются в их семье...
"Потому гибель героя - это не только результат его собственных деяний, но также и страдание"
Здесь мы видим Эдипа.
Он убил отца и женился на матери, что в трагедии представлено как предначертанная судьба,
которой злые и своенравные боги наделили его.
Он всю свою жизнь пытался избежать исполнения этого пророчества,
у него были свои устремления, но в итоге оказалось, что его устремления не определяли его судьбу,
в итоге он просто исполняет свое предназначение, определенное ему кем-то другим.
"...Тогда как в современной трагедии… "
" герой держится и падает исключительно в силу собственных своих действий".
Сегодня, говорит Кьеркегор, принято считать, что люди отвечают за свои действия,
поскольку они всегда вольны выбирать, как поступить.
Сегодня на Эдипа смотрели бы другими глазами:
мы бы не списывали всё на судьбу, а решили бы, что он сам ответственен за свои поступки.
Хотя Кьеркегор здесь не приводит примера, но можно взять в этом качестве "Макбета":
он приходит к своей гибели из-за собственных амбиций, ну и, отчасти, по вине своей жены тоже.
Он виновен в убийстве Дункана и смерти леди Макбет.
Итак, один из главных вопросов эссе Кьеркегора о трагедии:
что современность потеряла с античных времен в своем мировоззрении?
Перед вами изображение Эдипа и Антигоны.
Кьеркегор пишет:
"В трагическом начале заключены печаль и исцеляющая сила, которой не стоит пренебрегать…"
" Трагическое начало несет с собой бесконечную мягкость; "
" в эстетическом отношении оно приносит с собой в человеческую жизнь то же, "
" что являют ей Божественная милость и милосердие; оно даже мягче милосердия, "
" и потому мне хотелось бы сказать: это материнская любовь, "
" которая убаюкивает тоскующих. "
" Вот этическое – оно сурово и жестко".
В античной греческой трагедии судьба является источником страданий (к примеру, для Эдипа).
Но в то же время судьба - источник утешения,
поскольку трагический герой знает, что не мог поступить иначе,
не мог предотвратить те ужасные поступки, которые совершил, не мог не совершить их.
И хотя он пребывает в горе и печали из-за того, что убил своего отца и женился на матери,
но по крайней мере он не испытывает чувства вины и ненависти к себе.
Для современного человека, как пишет Кьеркегор, "сила, вызывающая страдание [в трагедии], "
" лишилась всякого значения, и зритель восклицает теперь: «Помоги себе сам, и Небо тебе поможет!» "
" Иными словами, зритель потерял сострадание".
Кьеркегор продолжает: "О прошлом нашего героя никто и знать ничего не желает, "
" мы взваливаем на его плечи всю жизнь как собственное его творение, "
" мы делаем его ответственным за всё, "
" но, поступая так, мы тем самым преобразуем его эстетическую вину в вину этическую".
Однако мы помним слова Кьеркегора:
"...как ни переменился мир, понятие трагического по сути своей осталось неизменным, "
" точно так же как плач равно свойственен всем людям".
Кьеркегор ставит вопрос: как вернуть античный катарсис современной трагедии?
Как адаптировать ее для современной публики,
чтобы передать ту исцеляющую печаль, которая была присуща древнегреческой трагедии?
Кьеркегор пытается представить,
как можно было бы адаптировать трагедию Софокла "Антигона" к современному контексту.
Он описывает в своей книге, как бы видоизменил этот сюжет.
На изображении мы видим Антигону, которая сыплет песок на своего мертвого брата,
выполняя таким образом обряд погребения.
Речь, разумеется, идет об оригинальной версии "Антигоны".
За это преступление Антигона была приговорена к погребению заживо.
На всякий случай уточню, что Антигона была дочерью Эдипа.
В "осовремененной" Кьеркегором версии этой пьесы Антигона избавлена от дилеммы:
повиноваться государственному указу или остаться верной своей семье,
а именно - соблюсти религиозный обряд, обусловленный семейными отношениями.
Эта драма, или, как пишет Кьеркегор, трагическая коллизия,
разворачивается исключительно в сознании Антигоны, это ее внутренний моральный конфликт.
Предыстория этой пьесы такова: Эдип мертв; Антигона - единственная, кто знает,
что он убил своего отца и женился на матери.
"Она посвящает свою жизнь печали о судьбе отца, о собственной судьбе. "
" Такое несчастье, которое постигло ее отца, требует трагической печали, "
" однако же здесь нет никого, кто может печалиться, ибо нет никого, кто знал бы это. "
" А подобно тому как греческая Антигона не может вынести, чтобы тело брата было просто выброшено"
" на свалку без последних почестей, "
" так и наша Антигона чувствует, как горько было бы, если б никто об этом не узнал; "
" ее страшит, что никто не сможет пролить слез; "
" она чуть ли не благодарит богов за то, что была избрана этим страшным орудием".
"Она любит отца всей душой, и эта любовь выбивает ее из себя самой, "
" как бы помещая внутрь отцовской вины".
Иными словами, Кьеркегор здесь имеет в виду,
что, любя своего отца, Антигона разделяет с ним его горе и сожаление о содеянном им,
и в этом смысле она разделяет с ним его вину и ответственность за его поступки.
Через ее сострадание отцу несчастья переходят на Антигону,
переходят от родителя на следующее поколение.
В этой современной трагедии Кьеркегора место судьбы занимает любовь.
Любовь как внутренняя сила вынуждает персонажей причинять страдания себе и другим.
Сейчас мы подходим к еврейской теме.
Походя, как бы между прочим, Кьеркегор отмечает:
"Тут легко прийти к мысли, что народ, первым, по всей видимости, разработавший понимание "
" глубоко трагического начала, был народ иудейский. "
" Когда иудеи говорят о Иегове, что это ревнивый Бог, "
" который делает так, что грехи отцов падают на
детей до третьего и четвертого колена, "
" или же когда в Ветхом Завете встречаешь все
эти ужасные проклятия, "
"легко поддаться искушению искать трагический материал именно здесь. "
" Однако иудаизм для этого слишком этически развит; "
" проклятия Иеговы, даже самые ужасные, суть все же заслуженные наказания. "
" В Греции всё было не
так; гнев богов не имел этического характера…"
Итак, Кьеркегор говорит, что иудейское мировоззрение слишком морально,
и в этом смысле - слишком современно.
Оно стремится к справедливости, а не к утешению.
Согласно ему, человек либо виновен, либо нет, и никаких промежуточных позиций быть не может.
Кьеркегор пишет, что
"...трагический герой балансирует между виной и невиновностью ".
Понятие вины здесь неоднозначно.
Это моральное мировоззрение не подразумевает сочувствия к преступникам, только к жертвам.
Как мы помним, Кьеркегор писал, что современный зритель утратил способность сочувствовать;
так что он вряд ли стал бы сочувствовать такому персонажу, как Эдип.
Давайте обратимся к истории Каина и Авеля, хотя Кьеркегор ее не упоминает.
Перед вами Каин и Авель в изображении Шагала.
Это один из примеров преступления и наказания в Книге Бытия.
"...И сказал Каин Авелю, брату своему. И когда они были в поле, "
" восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. "
" И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? "
" Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? "
" И сказал: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; "
" И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей"
" Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; "
" ты будешь изгнанником и скитальцем на земле". (Бытие, 4:8-12)
И правда, перед нами пример ужасного наказания за ужасное преступление.
И здесь я бы хотела не согласиться с Кьеркегором или, по крайней мере, поставить вопрос о том,
действительно ли во многих эпизодах Книги Бытия, как говорит Кьеркегор,
"о прошлом нашего героя никто и знать ничего не желает, "
" мы взваливаем на его плечи всю жизнь как собственное его творение, "
" мы делаем его ответственным за всё"?
Если мы посмотрим на пассаж, предшествующий той цитате из Книги Бытия, которую я привела,
то мы увидим предысторию преступления Каина:
"...Спустя несколько времени, Каин принес от плодов земли дар Господу, "
" И Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. "
" И призрел Господь на Авеля и на дар его,
А на Каина и на дар его не призрел. "
" Каин сильно огорчился, и поникло лице его" (Бытие, 4:3-5).
Я бы хотела остановиться здесь и обсудить, в чем состоит трагедия Каина,
помимо того, что он понес наказание от Господа.
Здесь описывается ситуация необъяснимого выбора, которая в жизни часто приводит к трагедии:
Господь почему-то принял дары Авеля, а дары Каина - нет.
Не дается никакого объяснения, почему дары Каина не были приняты Господом.
Возможно, Господь просто предпочитает мясо овощам?.
Возникает вопрос: почему Каин принес в дар плоды земли?
Ответ прост: потому что Каин был земледельцем.
Еще раньше, во 2-м стихе, нам сообщают об этом, как о простом факте его жизни,
который, видимо, был определен за него.
Вот, в общем-то, и всё, что нам известно о Каине, первом человеке, рожденном за пределами Эдема:
"Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа. "
"И еще родила брата его, Авеля. И был Авель пастырь овец,а Каин был земледелец" (Бытие, 4:1-2)
Если мы обратимся к еще более раннему отрывку Книги Бытия, мы обнаружим предпосылки
затруднительного положения Каина, того, что привело к его наказанию:
будучи земледельцем, Каин связан с виной своего отца, Адама,
наказанного за то, что он вкусил плод от древа познания.
Господь наказал Адама так:
"...Проклята земля за тебя; "
" со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; "
" Терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; "
" В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, "
" из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься" (Бытие, 3:17-19).
Вернемся к Кьеркегору, который говорит о древнегреческой трагедии:
"С греческой точки зрения трагический интерес этому произведению сообщает то обстоятельство, "
" что в несчастной судьбе Эдипа и смерти брата Антигоны, "
в столкновении сестры с отдельным человеческим запретом "
" отзывается эхом трагическая судьба Эдипа, "
" иначе говоря, печальные последствия, трагический рок Эдипа как бы разветвляются, "
" достигая и захватывая каждого отпрыска семьи".
Если применить это к истории Каина и Авеля,
становится ясно, что ситуация Каина - тоже своего рода последствие греха его родителей в Эдеме.
Таким образом Каин несет ответственность за свое подношение в виде плодов, за свою досаду,
за убийство брата,
а кроме того, мы слышим здесь эхо наказания его отца Адама
и извечного человеческого смятения и горя, связанных с зависимостью от пристрастий других.
А теперь обратимся к...
к истории об Адаме и Еве,
где я хочу указать на еще один типичный, как мне кажется, трагический момент.
Здесь дело даже не самом их изгнании из Эдема,
а в том, как в Библии представлено объяснение Адамом и Евой их проступка.
Вот что говорит Адам Господу:
"...жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел".
Ева говорит: "Змей обольстил меня, и я ела".
В этом слышится невинность, детская невинность, но не глупость.
Кажется, они совершили этот поступок без злого умысла, будучи невинными,
особенно это выдает простая фраза Евы: "Змей обольстил меня, и я ела".
В этой простоте и детскости есть нечто обезоруживающее.
И последний типичный трагический пример, который я бы хотела привести из Библии,
это история братьев Исава и Иакова.
В Библии говорится:
"И сварил Иаков кушанье; а Исав пришел с поля усталый. "
" И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого, ибо я устал. "
"От сего дано ему прозвание: Едом."
" Но Иаков сказал: продай мне теперь же свое первородство. "
" Исав сказал: вот, я умираю, что мне в этом первородстве? "
"Иаков сказал: поклянись мне теперь же. Он поклялся ему, и продал первородство свое Иакову" (Бытие, 25:29-33)
В принципе, эта история самодостаточна,
мы уже узнали всё важное об этой части взаимоотношений Исава и Иакова,
и больше уже ничего говорить не требуется.
Но повествование продолжается повторением подробностей, как будто в замедленном действии.
Это касается финала истории.
Вот что говорится:
"И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы; и он ел и пил, и встал и пошел; "
" и пренебрег Исав первородство" (Бытие, 25:34).
Мы видим здесь монотонное перечисление повседневных бытовых действий:
"И он ел и пил, и встал и пошел".
Этот стилистический прием передает то,
с какой легкостью человек способен отказаться от чего-то ценного, что он имеет;
легкость, с которой человек предает себя и приходит к собственной гибели.
Здесь также подчеркивается несоразмерность этих обыденных действий ("и он ел и пил" и т.д.)
и их катастрофических последствий.
Иными словами...
Это описание внушает нам идею о том, что настоящая трагедия в человеческой жизни
на самом деле часто принимает вид банальных, повседневных вещей.
